Когда-то я слышала, что такую луну называют кровавой. Чем дольше я смотрела на неё, тем сильнее мной овладевала тревога.
Я потёрла запястье и, заставив себя отвести взгляд от окна, посмотрела сквозь царящий в детской мрак на Надию. Изголовье её кровати украшало корабельное рулевое колесо, с которого свисала плюшевая змейка. Как и я, она любила море. Любила бегать у кромки воды и ловить солёный ветер. Она любила блеск усыпанных камнями заколок в своих волосах и джем из собранных в саду нашего дома на побережье персиков.
Но больше всего она любила Алекса. Как и я.
Поняв, что опять обхватила запястье, я отругала себя. Дурацкая, сродни инстинкту привычка, избавиться от которой у меня так и не получилось. Встала с подоконника. Порой, когда Алекс уезжал, я могла просидеть так до утра.
— Никогда ничего не бойся, — шепнула я, склонившись над постелью. – Мама-волчица загрызёт за своего волчонка любого. А уж папа… Папа у нас даже не волк. Он у нас барс. Большой снежный барс.
Тихонько улыбнулась собственным словам.
Вдохнула сладковатый запах детского шампуня и, не удержавшись, прикрыла глаза.
— Как же я тебя люблю…
Сделала ещё один вдох и бесшумно вышла в коридор. Дом был погружён во тьму безветренной, пугающей своим спокойствием ночи. Только около нашей спальни тускло горел светильник.
Спустившись на первый этаж, я прошла в кабинет. Алекс всё ещё занимался бумагами.
— От работы кони дохнут, — я села на угол стола возле мужа.
Потянулась к бумагам, но Алекс убрал их.
— Подожди, Стэлла, — бросил он.
Я посмотрела на него с вопросом. Подвинулась ближе и снова попыталась взять документы. На этот раз Алекс убрал их в ящик. Не знаю, что уж там стряслось, настроение его мне не нравилось. Встав, он взял бутылку виски и плеснул в низкий, с толстыми стенками стакан.
— У тебя проблемы?
Хмурясь, Алекс рассеянно вернул бутылку на место. Подошёл к окну и, отдёрнув штору, встал напротив. Мне был хорошо виден его чёткий профиль. В чертах лица читалась неясная мне ожесточённость.
— Луна кровавая, — вдруг сказал он, стаканом указав на небо.
— Что у тебя случилось, Алекс?
— Да так, — цедя виски, бросил нехотя и, только я хотела подойти к нему, обернулся."
"Мне точно не показалось. Во взгляде его была мрачная решимость, заставившая меня опять почувствовать тревогу. Верхняя губа его почти незаметно дёрнулась.
— Ты собрала вещи? – он залпом допил виски и, вернувшись к столу, поставил стакан.
— Спрашиваешь так, словно мы на месяц уезжаем.
