Выработавшийся за годы жизни на улице инстинкт самосохранения заставил меня мгновенно стряхнуть сон и прислушаться. Вымотавшиеся неизвестностью и ожиданием за три прошедших дня девушки понемногу теряли надежду. Поначалу подбадривающие друг друга и самих себя уверениями, что их скоро найдут, они всё чаще молчали. Притихли даже самые бойкие.
— Когда он приедет? – вместе с тем, как дверь открылась, грубый, вызывающий желание спрятаться голос стал громче. – Что сказал?
— Да чёрт его знает. Он мне не докладывается.
В комнату вошли двое крепких суровых мужчин с покрытыми тёмной щетиной лицами.
Тот, что был выше, обвёл нас всех лишённым эмоций взглядом. В глазах его был только трезвый расчёт.
— Надо их подготовить. Сильвер сказал, что это важный заказ. Товар должен быть высшего качества.
Я вслушивалась в разговор, стараясь оставаться незаметной.
Почти все девушки забились в дальние углы. В комнате не было ничего, кроме нескольких табуреток, наваленных прямо на пол довольно сносных матрасов и накрытого крышкой ведра.
Именно оно, а не матрасы и розданный нам вчера хлеб было призвано продемонстрировать, кто мы теперь. Никто. Бесправные куклы, не имеющие ни имени, ни прошлого. Один из приёмов, чтобы превратить нас в готовых повиноваться животных. У владельцев притонов и питомников было много способов сломать психику. Вонючие ведро у всех на глазах – один из самых гуманных. Клиенты любят покорных. Рано или поздно покоряться начинают все. И ломаться тоже. Одним достаточно дня, других хватает на месяцы, но итог один.
— Ты, ты и ты, — указал ублюдок с грубым голосом на самых светленьких из всех девушек. – На выход.
Ещё раз обвёл комнату взглядом. Рассматривал нас, оценивал. Не как людей – как товар, за который отвечал и который хотел продать с наибольшей выгодой.
Остановившись на мне, он жестом велел подняться. Второй пренебрежительно хмыкнул.
— Встань, — жёсткий приказ. – Встань и повернись задницей.
Я молча сделала, что он хотел.
— Дай её мне на часок.
С колотящимся сердцем я развернулась обратно.
Меня пробило ознобом. Желудок свело, волоски на руках встали дыбом. Натянувшаяся до предела, я с содроганием ждала, что скажет главный. Потому что могла я только ждать. Ждать и мысленно повторять себе, что в этих стенах лучше оставаться незаметной. Тень должна быть тенью. Любая провокация, любое слово может обойтись дорого.
Охранник ощупывал меня взглядом, не прикасаясь. Грудь, бёдра, шею. Чувство было, что ко мне липнет грязь. Живот свело от ужаса.
