— И что ты ему ответила?
— Ничего. А тебе отвечу: смелость без страха – глупость.
Сабина подошла к комоду, выдвинула средний ящик и, достав что-то из вещей, подала мне. Взяв, я поняла, что это лосины.
— Я помогу тебе. Но не сейчас. Бежать сейчас – смелость, равносильная глупости. Это опал? – она коснулась моей руки. На запястье у меня был браслет. Нужно было снять его сразу же, как нас засунули в автобус, но я забыла об этом. Не сняла и потом.
— Чёрный турмалин.
— Хорошо, — она улыбнулась уголками губ.
— Почему?
— Мой прадед называл опал камнем смерти.
Дело не в приметах, и всё же… Смерти не боится только мёртвый.
— Мы давно перешли с ней на «ты», — отозвалась я."
"Слишком много в последнее время разговоров об этой продажной твари с косой. И слова Сабины точь-в-точь, как слова Алекса. Совпадение? Подняла руку, перевернула запястьем вверх. Украшенная чёрными камнями полоска серебра блеснула, скатилась по запястью. Я вспомнила совсем другой блеск. Блеск металла на стёртом до мяса теле. Холод подвала и упирающийся в потолок столб, возле которого провела не одну ночь.
— Смерть не страшная, Сабина. Жизнь бывает страшнее.
— Я помогу тебе, — повторила она, ничего мне на это не сказав.
— Когда?
— Когда будет хороший момент, — взяла за руку и подвела к двери. – Возвращайся. Только осторожно. Не нужно, чтобы тебя кто-то видел.
— Не нужно, — подтвердила и, напоследок посмотрев ей в глаза, нырнула во мрак обманчиво-тихого дома.
Никем не замеченная, я вернулась в комнату Алекса. Слабый свет из коридора незваным гостем проник внутрь вместе со мной.
Уже собравшаяся затворить дверь и оставить его снаружи, я передумала и, напротив, открыла шире. Глаза быстро привыкли к темноте, и я смогла различить не только очертания постели, но и силуэт на ней. Ладонь Алекса лежала поверх одеяла. Сам он – на том месте, где до этого я.
Подойдя к постели, присела на край. Приподняла руку и сжала пальцы в кулак, так и не решившись дотронуться. Тусклый блеск на пальце заставил меня задержать взгляд на широкой ладони мужа.
— Тихо, — шепнула, коснувшись живота. – Всё хорошо. Мама просто… Маме немножко больно. Вот тут, — коснулась груди. Вздохнула. – Но это пройдёт. Это обязательно пройдёт, — добавила, пытаясь обмануть саму себя.
Пройдёт ли? Как знать. Осмелевший свет изучал волосы Алекса, его лицо, а я так и не решалась на прикосновение. Только кончиками пальцев до ладони.
Порывисто встала и затворила комнату. Сняла свитер и, выпустив из рук, опять села возле Алекса.
