До самой смерти

– Что ты думаешь? С какой вероятностью… найдут?

– Не знаю, Салли. Понятия не имею. Наверное, не обязательно принимать решение прямо сегодня, но новости неутешительные.

– Да уж… Надо сообщить Мэтью и Адаму. Посоветоваться. С Мэтью поговорим в отеле.

Я смотрю на деревья. Приходят воспоминания, и я зажмуриваюсь, судорожно вдыхая воздух. Тот ужасный день. Пакет. Могила.

– Мы были неправы, Салли? Надо было раньше?.. Вернуться сюда. Покончить с этим.

За спиной в кустах шорох. Хрустит под ногой ветка.

Я сжимаю кулаки и чувствую, как пульсирует кровь в кончиках пальцев.

– Может быть, сестра Морис?..

– Сестра Джоанна! Как вы нас напугали!

Возраст ей не идет, слишком много морщин. Я никак не ожидала увидеть здесь сестру Джоанну. Официально она была главной в школе, однако вечно разъезжала по другим приходам, решая финансовые вопросы. Я смотрю в ее холодные глаза. Да, конечно, ее вызвали, чтобы разобралась с продажей – эта точно не продешевит.

– Что-то ищете, девочки?

– Нет! Просто гуляем. Я собираюсь снять фильм.

– Говорят, вы занимаетесь продажей территории. Наверное, очень хлопотно. Столько сложностей!

– Я все думала – кто?..

– Нам пора вернуться в школу. Вдруг оператор уже приехал? Вы, наверное, устали, сестра Джоанна. Столько дел!..

– Я знаю, зачем вы пришли.

Снова ледяное дуновение.

– Я все думала – придут или нет? Выдадут ли себя?

Я снова смотрю на Салли. Та издает странный звук. Сиплый вдох, словно у нее сжало горло.

– Беспокоитесь насчет строительства?

У меня сильно сводит живот.

Сестра Джоанна подходит к прогалине, смахивает грязь с поваленного ствола, усаживается.

– Ну что? Пора поговорить? – с каменным лицом спрашивает она, глядя на меня.

– Вы знаете? – изумленно раскрыв глаза, спрашивает Салли.

– Замолчи, Салли! Больше ни слова! Слышишь? Молчи!

– Зря стараешься, Элизабет. Я действительно знаю. Сестра Вероника не признавалась, кто бы это мог быть. Я давно знаю. Вот только гадала – кто. Я пришла специально, чтобы сказать – останки ребенка перезахоронили.

Кровь пульсирует в венах, стучит в ушах. До меня медленно доходит смысл сказанного.

В небо взмывает птица. Я смотрю на верхушки деревьев, на опадающие листья, потом на лицо сидящей передо мной женщины – холодное, безразличное, словно любые чувства ей чужды, тогда как мои собственные эмоции, копившиеся много лет, вот-вот разорвут меня на части.