До самой смерти

Сделать больно? Разрушить мне жизнь?

По лицу Кэрол, по красному следу от моей руки текут слезы, я заглядываю ей в глаза и понимаю – она не врет.

Потом я подумала на Майкла. Это было бы ужасно – мой шестнадцатилетний, в крайнем случае семнадцатилетний брат – отец ребенка Кэрол. Крошечной девочки, которая умерла в тот день в ванной комнате. Лужа крови… Ракушки…

В голове не укладывалось. Неужели Майкл?.. Мы молчали, я прокручивала в голове события прошлого. Даты… Не сошлось!

Нет! В тот раз, когда девочки гостили у нас и мы пошли в фермерский магазин, Майка не было дома! Он уехал к лучшему другу в Оксфордшир.

– Ничего не понимаю! Майкла тогда не было! Что ты имеешь в виду, Кэрол? Говори, как есть!

Кэрол поморщилась, словно прочла мои мысли, и я устыдилась, вспомнив про Неда. Про синяки.

– Ты уверена, что тебе нужно знать, Бет? Всю правду… Если хочешь, я уеду. Возьму Томаса и уеду.

Захожу в ванную, включаю душ на полную мощность. Срываю одежду, встаю под жесткие струи, ощущаю горячее покалывание, слышу шум воды, снова и снова прокручиваю рассказ Кэрол.

Я кивнула. Сказала – уверена, хочу знать. И Кэрол рассказала…

В тот вечер, когда мы с мамой и Салли ушли в фермерский магазин за тыквой для супа, Кэрол взяла блокнот и теплый чай с лимоном и устроилась в летнем домике в саду. Погода была сырая, и моя мама решила, что долгая прогулка усугубит простуду, поэтому рекомендовала Кэрол остаться. В летнем домике горел камин, было тепло и уютно.

Кэрол сказала – папа пошел за ней, и она поначалу обрадовалась.

Она показала моему папе наброски – ромашки под одним из садовых деревьев. Он похвалил рисунки. А потом вдруг обхватил ее обеими руками и крепко прижал. Она испугалась, попыталась вырваться. Он начал целовать ее, твердить, что она очень красивая.

Кэрол говорила спокойно и ровно, словно впала в транс.

На заборе сидели две вороны, они все видели. Кэрол вырывалась, отбивалась, но он был сильнее. Мерзко пахло пивом и мятными леденцами.

Вороны до самого конца не сводили злобных блестящих глаз.

Кэрол долго молчала, глядя на спящего в клетчатой колыбельке Томаса.

Смотрю на светящееся табло часов. Цифры меняются. Пять тридцать. Пять сорок пять.

Он всегда был ко мне добр, всегда был идеальным отцом.

Мне срочно нужно встать, одеться, сделать хоть что-нибудь, стряхнуть с себя наваждение. Вот бы поговорить с Адамом, спросить его совета! Однако сейчас слишком рано, а Адам еще слаб.