Что тот зверь делал с ней все, что ему в голову приходило, приручал к себе, гладил, как кошку, за хорошее поведение, не спрашивая, чего же она хочет, о чем она мечтает, о чем она думает.
Что этот. Тоже делает, что хочет. Просто пользуясь тем, что сильнее. И то, что он ее еще не взял, только вопрос времени. Этому зверю требуется реакция от нее. Может, такая же, какую она Владу выдавала. А Лида не реагирует. И этим бесит. И поэтому получает. По лицу пока что. Но близок тот час, когда зверь перестанет себя сдерживать, и ударит серьезно.
Или наплюет на ее апатию. В конце концов, какая разница ему, в каком состоянии ее иметь?
Но Лида уже до такой степени устала и обессилела, что мысли о скорой расправе даже не вызывают никаких эмоций.
Главное, чтоб не зверствовал. Чтоб маленькому человеку внутри не причинял вреда.
Лида смотрит на гаснущий луч солнца в узком высоком окне, со стоном садится на кровати. Надо поесть. И попробовать еще раз дотянуться до окна.
10
Влад сидел на кухне в доме Лиды и угрюмо слушал Кудрявого, одного из самых доверенных своих людей.
Слушал и все крепче сжимал железную кружку с неизменным чифиром. Этот раритет ему принесли вчера, после десятой разбитой чашки. Влад усмехнулся, но взял. И пусть кружка навевала не очень приятные воспоминания о первоходке, где как раз были такие, но зато хоть не билась. Гнулась только.
Кудрявый, взволнованно блестя лысой башкой, и предусмотрительно стоя в некотором отдалении, бубнил о результатах проверки.
Хуевых.
Лиды не было уже четыре дня.
Вокзалы, переезды, звериные тропинки – все было по сто раз проверено и перекрыто. Менты заряжены. Братва тоже. Даже с курносыми договорились.
Лиды нигде не было.
Уже четвертый, сука, день.
Влад поднял тяжелый взгляд на Кудрявого, нехило так сбледнувшего с лица.
– Своих всех проверил?
– Расписной… Обижаешь…
– Проверил, сука?!
– Да.
– Еще раз проверь! Этих мудаков, что ее проебали, еще раз тряхани.
Может, есть какие-то зацепки.
– Да как их тряханешь-то, Расписной? Они еще в сознание не приходили!
– Блядь, так приведи в сознание! Или я тебя, сука, приведу!
– Расписной, ну не они это, ну че они – совсем отмороженные, так подставляться!
Расписной отвернулся, хлебнул из кружки. Чифир, которым он питался все это время, уже перестал торкать. Вообще никакой реакции. Только блевотная горечь.
– Выясни, кто куда уезжал в это время.
