Добровольно проданная

Набираю Константина, но мне по-прежнему отвечает автоответчик. Поднимаюсь с места и иду на выход.

— Он в доме у озера! — кидает мне вслед Виктория. Останавливаюсь, разворачиваюсь. Я четко понимаю, о каком доме она говорит, и по телу бежит холодок.

— Где это?

— Минут сорок езды отсюда. Твой охранник знает, — отвечает она и вновь принимается за работу, показывая, что разговор окончен.

Константин

На часах полночь. Звенящая тишина. Слышу стук собственного сердца. Темно, горит лишь напольное бра, источая теплый свет, кидая отблески на большое фото Анны.

Я сижу напротив, в кресле, глотаю коньяк из бутылки, периодически ей салютуя. Пить в одиночестве — это моветон, но я давно не вписываюсь в рамки нормальности.

Все продано, активы слиты и выведены на левые счета. Компания — банкрот. Полный крах, но акционеры узнают об этом через неделю, когда меня уже давно не будет в стране. Дом забирает Дым, ему давно нравился мой особняк. Как бы он ни сопротивлялся, я ему его подарил. Вся остальная недвижимость уйдет постепенно от лица Вадима.

По сути, остался только этот дом. И продать я его не могу. Это мой склеп, я здесь планировал сдохнуть, когда придет время. Но судьба расставила другие приоритеты."

"— Осуждаешь? — обращаюсь к портрету Анны и делаю еще глоток коньяка. Алкоголь жжёт пустой желудок, но мне плевать. Душа горит так, что, кажется, в аду прохладнее. — Она юная, совсем девочка. А я старый мудак для нее, — ухмыляюсь, всматриваясь в глаза Нюты. — Тебе это не понравилось бы. Я купил ее.

Вот так, цинично, как товар. Для того чтобы удовлетворять свои потребности. Невинную купил. И жестко лишил девственности, наслаждаясь ее эмоциями. Мне тогда было так нужно, я искал, чем заполнить эту черную дыру в груди.

Замолкаю, глотая коньяк. Уже влил в себя полбутылки, тело тяжелеет, а в голове ноль. Чистый разум, полное сознание, и душу выворачивает.

— Ну что ты так смотришь на меня?! — повышаю голос. Портрет стоит на полу, приставленный к стене. Хватило сил только снять его со стены, а вот убрать подальше — не хватило.

 — Да, это все я! Твой уход меня кардинально изменил. Ей было страшно и больно со мной, а я этим наслаждался. Он такая живая, открытая, уязвимая, все эмоции написаны на лице. Распахнёт свои огромные глаза и губы кусает, считая меня монстром. Но самоотверженно терпит и все принимает. В ней силы больше, чем во мне. И цели, в отличие от моих, благородные, во имя спасения матери.

Ставлю бутылку на пол и подаюсь ближе к портрету.