Добрые предзнаменования

 — Млек-питающие. Как есть млек-питающие. Разница в том… — Он попытался выбраться из трясины собственного сознания на возвышенное сухое место и вспомнить, в чем же, собственно, разница. — Разница в том, что они…

— Для того чтобы спариваться, выходят на сушу? — подсказал Азирафель.

— Не думаю. Уверен, что нет. Что-то у них с детенышами. Короче.

Он взял себя в руки.

Он потянулся за бутылкой.

— Что у них с мозгами? — спросил ангел.

— Большие мозги. Вот что я говорю. Большие. Большие. Большие-большие. А есть еще киты.

Мозговые центры, точно говорю. Представляешь, океан, полный мозгов?

— Кракен, — угрюмо заметил Азирафель, уставившись в стакан.

Кроули пристально и холодно посмотрел на него, давая понять, что только что на рельсы его сознания прямо перед паровозом подбросили огромное бревно.

— Большущий сукин сын, — пояснил Азирафель. — Под грохотом чудовищных валов. Он в глубине среди поли… среди полип… чтоб их, среди кораллов!.. спит. И предположительно всплывет на поверхность, когда закипят моря.

— Вот такие дела, — Кроули с трудом сел прямо.

 — Океан кипит, бедные дельфинчики свариваются в уху, и никому до этого нет дела. То же самое с гориллами. Ух ты, скажут они, небо покраснело, звезды падают, что такое добавляют в бананы? А потом…

— Ты знаешь, они вьют гнезда. Гориллы.

Азирафель налил себе еще. Это ему удалось с третьей попытки.

— Истинная правда. В кино видел. Гнезда.

— Это птицы, — сказал Кроули.

— Гнезда, — настаивал Азирафель.

Кроули решил не настаивать.

— Вот такие дела, — сказал он.

 — Все создания, большие и мертвые. То есть малые. Большие и малые. И у многих есть мозги. И тут — ба-ДАММ!

— Ты же приложил к этому руку, — сказал Азирафель. — Ты искушаешь людей. Искусно искушаешь.

Кроули стукнул стаканом по столу.

— Это другое. Они не обязаны соглашаться. И в этом-то вся непостижимость. Это ваши придумали. Все бы вам испытывать людей. Вплоть до полного уничтожения.

— Ладно. Ладно. Мне это не больше нравится, чем тебе, но я же говорил: я не могу не повиновы… повинови… не делать, что сказано.

Я — анх-хел.

— А в Раю нет театров, — сказал Кроули. — И почти нет кино.

— Только представь, — безжалостно продолжал Кроули. — Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет — птичка.

— Какая птичка? — с подозрением в голосе спросил Азирафель.