— Да, я гораздо лучше его, а ты, кроме всего прочего, еще и жополиз.
— Никакого лизания, — усмехнулся я. — Это чистейшая правда."
"Доакс посмотрел на лежащий рядом с ним сканер, затем на скоростную дорогу. Оранжевый свет уличных фонарей отражался в катящихся по его лбу и попадающих в глаза каплях пота. Доакс машинально смахнул капли, все еще глядя на I-95. Раньше он так часто и долго не моргая пялился на меня, что я ощущал неловкость, когда он в моем присутствии смотрел куда-либо еще. Создавалось впечатление, будто я невидимка.
— Хорошо, — произнес он, обратив на меня взгляд горящих отраженным оранжевым светом глаз. — Так мы и поступим.
Глава 22
Сержант Доакс довез меня до управления. Пребывание с ним рядом вызывало у меня странное беспокойство. Сказать нам друг другу было практически нечего, и мы молчали. Я поймал себя на том, что краем глаза изучаю профиль Доакса. Что происходит? Как он может быть тем, кем является, ничего при этом не делая? Необходимость отложить на время любимую игру всегда вынуждала меня скрипеть зубами, а Доакс, видимо, не испытывал подобных мук.
Вероятно, ему удалось очистить свою нервную систему в Сальвадоре. Интересно, что ощущают люди, подобные нам, получая благословение правительства? А может, все действительно очень упрощается, если отсутствует угроза быть пойманным?
Я этого не знал. Словно для того, чтобы подчеркнуть эту мысль, Доакс остановился на красный свет и взглянул на меня в упор. Притворившись, будто не замечаю его взгляда, я продолжал смотреть прямо перед собой через ветровое стекло.
Когда загорелся зеленый, Доакс был вынужден от меня отвернуться.
Мы доехали до гаража полицейского управления, Доакс пересадил меня в другой казенный «форд-таурус» и сказал, кивнув в сторону рации:
— Дай мне пятнадцать минут, а потом свяжись со мной. — И укатил прочь.
Оставшись один, я вернулся мыслями к нескольким последним, полным удивительными событиями часам. Дебора оказалась в госпитале, а я непостижимым образом попал в одну лигу с Доаксом. Но самое большое открытие, посетившее меня в мой смертный час, касалось Коди.
Конечно, я мог заблуждаться в отношении мальчишки. Его реакция на известие об исчезнувшей собаке или то, с каким наслаждением он вонзал нож в трепещущую рыбу, могли иметь совершенно другое объяснение. Подобное поведение вполне могло являться проявлением обычной детской жестокости. Странно, но мне хотелось, чтобы первое предположение оказалось истиной. Я желал, чтобы, повзрослев, Коди стал таким, как я.
