Онлайн-библиотека книг
Несколько сладких, коротких поцелуев, и Тай обездвиживает меня, прижимается губами к уху и шепчет:
– … замри…
Он разводит мои бедра шире, с нескрываемым наслаждением входит в меня и, когда я шиплю от боли, останавливается.
Его взгляд затуманивается от удовольствия.
Теперь каждый его поцелуй – посягательство. Каждое его движение – безжалостное присвоение. И он, пожалуй, теряет голову…
Его ладони становятся влажные, на лбу блестит испарина, он стискивает зубы и сдерживает себя, не желая сорваться.
– Тай…
Звук моего голоса действует на него, как спусковой крючок.
На секунду.
Всего секунда, и я принадлежу ему всецело.
Он входит в меня. Сразу и полностью.
Я коротко вскрикиваю, и Тай вновь останавливается, опускает голову и тяжело дышит.
Его пальцы впиваются в ворс ковра – он дрожит и облизывает губы, его ресницы прикрыты, мышцы на руках и груди играют под лоснящейся от пота кожей. Он делает еще одно движение, вынуждая меня ахнуть.
– … как же, сука, приятно, – шипит тихо.
Меня пронзает его взгляд – он резко вскидывает ресницы. Янтарь в его глазах отливает кровью.
Еще одно движение, и Тай смотрит мне в лицо напряженно.
Он собирает в кулак мои волосы на затылке и начинает неспешно двигаться, давая мне привыкнуть.
– …вот так – да, – обхватывает пальцами мой подбородок и целует: глубоко, жарко, безжалостно.
Его движения задают ритм. Наше дыхание вторит этим толчкам.
«Я исполнителен», – в отношении него это верно на все сто процентов. А может и больше. Он исполнителен в каждом движении.
Я ловлю раскаленный воздух губами.
Боль уступает место терпкому наслаждению. Мы соединяемся тесно, горячо и потрясающе сладко.
И я не хочу ни о чем жалеть.
Мне слишком хорошо, чтобы даже думать об этом.
***"
"Постоянный свет стал извечным сопровождением любой деятельности для Севастьянова. Он забыл, когда спал в темноте. Стыдно признаться, но темноты он боялся до чертиков. Еще с детства. А теперь, в своем почтенном возрасте, он убедился окончательно – во мраке живут самые настоящие чудовища.
Он проснулся от требовательного стука в дверь.
Севастьянов мог поклясться, что задремал всего на секунду. Он потянулся за очками и свесил ноги с дивана, который стоял у стены в его рабочем кабинете.
По ту сторону двери уже отчаянно ругались. Ругались грязным солдатским матом, принадлежность которого можно было определить сразу – к Севастьянову пожаловал Петр Шилов. В отсутствии дам полковник никогда не стеснялся в выражениях.
