Добыча хищника (СИ)

Сердце забило во мне так яростно, что я пошатнулась.

– Вы не видели еще самое интересное, – с усмешкой сказал Галоян. – Может, вы не понимаете, Элеонора, какую цель мы преследуем и чем жертвуем здесь каждый день? Думаете, нам не было жаль ее? Или жаль вас? Нет, вы не просто часть эксперимента, вы кусок мяса, если дело касается выживания целой расы!

Я с силой оттолкнула его, выбегая прочь из кабинета.

И каково же было мое удивление, когда я врезалась во что-то твердое и непоколебимое, словно стена.

– Эля?

Я подняла глаза, полные слез, – Суров.

***

Это часть моей жизни была самой неинтересной. Ее смело можно поставить на перемотку, потому что она наполнена лишь глупыми переживаниями. То, что происходило в моей душе, пожалуй, стоит, вообще, не брать в расчет. Контактер не должен быть пристрастен, тем более к объекту исследований.

Это что-то вроде Стокгольмского синдрома, сказал бы профессор Севастьянов. Мне же на ум шла иная догма: «Вместе с настоящим пониманием, позволяющим победить врага, приходит любовь к нему.

Видимо, нельзя узнать кого-то, проникнуть в его желания и веру, не полюбив так, как он любит себя[1]». Мне казалось, я влюблена… Смешно, конечно, но влюблена так сильно, что боль от увиденного до сих пор выворачивает жилы в моем теле.

Я вспомнила глупую сцену в коридоре, когда дала деру, едва Суров попытался ухватить меня за рукав толстовки. Наверное, он не ожидал, что я буду настолько неблагодарной и отнесусь к нему с таким пренебрежением после нашей разлуки.

Но все было гораздо хуже – я просто возненавидела его…

… их всех!

И теперь я сидела на корточках, прижавшись спиной к стене, обдумывая, кому я, вообще, могу доверять? Не бросят ли меня на съедение чужаку, если понадобится? Очень удобно прикрывать свои омерзительные поступки заботой обо всем человечестве.

Что сказал бы Суров, предъяви я ему то, что он сделал с той девушкой?

Стал ли он плохим человеком, пожертвовав незнакомкой ради блага миллионов людей? Стал ли?

Нужно ли сейчас думать об этом, сокрушаться о жестокости людей, страдать от непонимания того, за что именно я борюсь?

В мире еще много хорошего, черт возьми.

В людях много хорошего.

Я вскинула голову, заметив, что надо мной возвышается Севастьянов.

– Дайте минутку, пожалуйста, – зажала я переносицу. – Мне просто нужно немного времени.

По-старчески кряхтя, он уселся рядом со мной."

"– Знаете, о чем я подумал, Эля? – спросил он.