И патроны в нем были бы вполне боевые.
Смотрю на часы и поднимаюсь, разминаю кисти и колени. Засиделся...
— Долго возитесь, — обращаюсь к труженикам. В ответ летят хмурые взгляды, лица у парней скорбные и изможденные. Допускаю, это их первая в жизни серьезная нагрузка."
"— Можно без комментариев? — умничает тот, что в последнюю нашу встречу был в обсосанных штанах. Благородно не напоминаю, что у него как раз есть все шансы повторить.
— Ну да, это вам не наркотой закидываться и не дорогим бухлом заправляться, — говорю менторским тоном, не замечая мечущих молнии взглядов.
— Ладно, а теперь внимание на экран.
Глеб выходит из машины и встает на краю ямы, парням она примерно по пояс. В руках у него две пары наручников.
— А теперь мы сыграем в считалочку, — поднимаю автомат и становлюсь рядом. — Посчитаемся, кто из вас останется жить в нашей песочнице.
— Сами наденьте их тому, кто первым предложил изнасиловать мою дочь, — Глеб машет наручниками.
— Это он, — истерично выкрикивает обсос и тычет в Бортникова, — он ее туда заманил.
Двое дружков подхватывают, Бортников бледнеет и чуть не теряет сознание. Смотрит на меня одновременно с надеждой и отчаянием.
— Нет, неправда, — истерично взвизгивает, — Арина коктейль на себя пролила, я предложил ей привести себя в порядок. Это Руслан потом сказал, давайте ей целку сорвем. Что вы мутите с его отцом бизнес и не станете с ним ссориться из-за нее.
Дурак. И Исмаилов, Бортников. Оба. Я не смотрю на Глеба, хватает пышущей жаром ярости, которой обдает с его стороны.
— Надевай, — бросает он наручники Бортникову, — а вы помогайте. На руки, и на ноги.
Исмаилов крупнее, но их четверо. Набрасываются все вместе, выкручивают руки. Высокие, блядь, отношения...
Тот матерится, отбиться хочет, но получает подсечку и падает на колени. Через секунду извивается как гусеница, а сделать ничего не может.
— Теперь его, — Глеб кивает на Бортникова и бросает еще пару.
Они настолько безмозглые, что ведутся и по третьему разу. Или это уже действует безумный закон на выживание?
— В живых должен остаться один, ты же понимаешь? — доверительно говорит Глеб Переверзеву.
Видимо он намекал ему на что-то в машине, потому что тот кивает и сцепляется в борьбе с приятелем. Его последним пакуют мои помощники, когда он пытается выбраться из ямы.
— Ну что, счастливого пути! — заставляю себя улыбнуться, хотя улыбаться не хочется ни разу. Выворачивает от омерзения, когда они начинают истерично скулить.
