— Куда вы нас везете? — выкрикивает Переверзев.
— В вечность, — поднимаю лопату и даю отмашку помощникам. Они тоже берутся за лопаты, и мы начинаем методично забрасывать яму землей.
Вот как надо работать, недоделки. Они извиваются, вопят, пытаются выбраться, но мы молча орудуем мышцами. Мне не доставляют удовольствия эти крики, и ужас в их глазах тоже не вызывает восторга. Наоборот, во рту ощущается стойкий привкус горечи.
Потому что зло можно победить только злом.
И когда земля доходит гаденышам до пояса, поляну заливает свет вспыхнувших фар.
Из машин выходят мужики, чьи сыновья бьются перед нами в истерике на грани потери сознания.
— Все, Демид, хватит, — требовательным тоном говорит Николай Бортников, плохо справляясь с дрожью в голосе. Подумать только, я их всех кроме Исмаилова считал нормальными...
— Тебе не кажется, что ты увлекся, Ольшанский? — надменно поддерживает его Исмаилов.
— Мне, блядь, кажется, что я делаю за вас вашу работу, — загоняю лопату в землю, перекидываю через плечо автомат и иду к машине, на ходу кивая Покровскому.
Он молча следует за мной.
— Глеб, — кричит нам вслед Бортников, — может, ты все-таки передумаешь? Мы с мужиками скинемся...
— Иди нахуй, Коля, — недобро сверкает глазами друг.
Мы с ним пожимаем руки и рассаживаемся по машинам. Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.
Тааак.... Сына у меня, походу, тоже не будет.
***
Арина
Положенную неделю в Турции высиживаю с трудом. Никогда еще меня так не воротило от отдыха. Я считала не дни до возвращения, а минуты.
И когда села в самолет, чтобы лететь обратно, ощущения были такие, словно пробыла здесь минимум год.
Я бы давно вернулась. На второй день бы забронировала билет и прилетела. Пусть не чартером, не прямым рейсом. Через Стамбул бы полетела или через Европу. На автобусе бы приехала, пусть трое суток, все лучше чем изводиться от неведения.
Но за мной круглосуточно ходили по пятам два здоровенных бугая-охранника, и сбежать от них у меня вряд ли бы вышло. Поэтому я просто ждала.
Отец звонил каждый день, но разговаривали мы не больше трех минут. Он спрашивал как дела, дежурно отчитывался, что у него все «ок» и отбивался.
А я так хотела спросить про Демида! На третий день не выдержала, окликнула:
— Пап! — и не давая ему опомниться, быстро заговорила: — Как там Демид?
Некоторое время из трубки доносилось только тяжелое дыхание. Затем последовал ответ, от которого у меня мурашки пошли по телу.
— Я же просил тебя, дочка. Забудь о нем.
