Дочь моего врага. Цвет горечавки

— Со мной на одном курсе учился маг по имени Брандон Литон, — проговорил Аеск, все так же не отрывая взгляда от бокала, как будто видя в рубиновой жидкости картины прошлого, просто пересказывая их, полностью абстрагировавшись от них. — Не могу сказать, что способности у него были самые выдающиеся, но был он всеобщим любимцем, душой компании и вообще человеком, который к любому найдет подход. К любому, но не ко мне. С Брандоном нас с первого взгляда связала искренняя неприязнь, позже переросшая в скрытую ненависть.

Скорее всего, мы, не отдавая себе в этом отчета, просто завидовали друг другу — он моим успехам в учебе, я — его общительности… Но, в любом случае, открытых конфронтаций мы избегали — случались мелкие стычки, но в целом это не выходило за рамки, скажем так, приличия. На последнем курсе Брандон закрутил роман с Ашлин Ларк, первой красавицей на нашем курсе. У нее были темно-русые волосы, кожа, как будто светящаяся изнутри, и синие глаза. Глаза цвета горечавки.

Аеск быстро поднял взгляд, открытый, откровенный взгляд, от которого меня кинуло в дрожь.

А может быть, это произошло от звука имени Ашлин Ларк и от его слов о ней.

Глаза цвета горечавки.

— Ты любил ее?"

"— Нет, — просто ответил он. — Она была мне совершенно безразлична. В отличие от Брандона, который глаз от нее не мог отвести. Сначала все думали, что у них несерьёзно, но уже перед самым выпуском мы узнали, что они собираются играть свадьбу. Ашлин была на третьем месяце беременности. Честно говоря, мне было не до них, да и вражда наша как-то подзабылась.

Иное волновало меня — я стал замечать, что Тали как-то странно себя ведёт. Обычно весёлая и жизнерадостная, сестра стала печальна и грустна, потеряла аппетит, на все мои расспросы отвечала явными отговорками. Я был очень встревожен и всеми способами пытался выяснить, в чем дело. И лишь в ночь нашего выпускного я узнал. Но было уже поздно.

Он смотрел на меня, но в то же время смотрел сквозь меня, а я вся сжалась в ожидании плохой развязки, которая не заставила себя долго ждать.

— В ночь нашего выпускного моя сестренка выбросилась из окна своей комнаты, которая находилась под крышей самой высокой башни замка, — Аеск был спокоен, когда говорил это, лишь странным блеском сверкали его зеленоватые глаза. — Она превратилась в кашу, в кровавое месиво, я соскребал это месиво с каменных плит, пытаясь обнять и поцеловать… в последний раз. А затем я нашел в ее комнате предсмертную записку.