Дочь моего врага. Цвет горечавки

И то, и другое страшно…

Пути назад нет. Позади Джерт с его унизительным для меня решением и Арриксакский простиль с его чуждыми порядками.

Если оглянусь — я пропала.

Непослушными руками я развязываю ленту на боку, которая держит все платье. Прохладный шелк скользит под пальцами и никак не поддается. Медленно наливаюсь краской, пряча взгляд.

ГЛАВА 9. Когда цветет горечавка

Почему я такая неловкая — вместо того, чтобы снять платье, только в нём запуталась!"

"Аеск усмехается, но не зло, скорее сочувственно и успокаивающе, и вытягивает вперёд руку, отчего шелковые завязки, наконец, поддаются.

Да, как же я могла забыть, он же сильнейший лорд-маг! Наверное, ему доступная такая магия, под действием которой я забыла бы о своем стеснении и счастлива была выполнить любой его приказ. Но мне кажется, он не хочет и не стал превращать меня на сегодняшнюю ночь в послушную марионетку, в свою секс-рабыню… Все должно произойти по моей собственной воле. Так страшнее, но так честнее.

Прохладный шелк скользит по моей коже и падает к ногам.

Я переступаю его (а то ещё запутаюсь, грохнусь и разобью себе нос, с меня станется!), избегая смотреть мужчине глаза, и машинально пытаюсь прикрыть обнаженную грудь и холмик Хеб ладонями. Я как будто сжимаюсь, стараясь казаться меньше ростом. Я так много раз слышала, что непривлекательна, что думала, привыкла к этому.

Но на самом деле нет, и больше всего на свете я боюсь, что Аеск Ланфорд рассмеётся мне в лицо и уйдет. Но он этого не делает.

— Подними голову, Маргери, — коротко приказывает он.

Я мотаю волосами и сжимаю себя руками, стремясь слиться с окружающей обстановкой. Зеленоватые глаза смотрят без сладострастного вожделения, без животной похоти, без насмешки и осуждения и это придает мне сил. Он не смотрит на мое обнаженное тело. Он смотрит мне в глаза.

— А теперь я хочу, чтобы ты раздела меня, Маргери.

Это не приказ. Это мягкая просьба, произнесённая таким тоном, что мне хочется ее выполнить.

Ступая медленно, неуверенно я подхожу к нему и смотрю на него сверху вниз.

Он некрасив, но мне внезапно становится на это наплевать. Мне не страшно и не противно, наоборот, хочется к нему прикоснуться… Но стоя это делать неудобно, поэтому я присаживаюсь перед ним на колени так, что наши лица оказываются почти на одном уровне.

Тёмно-серый жаккард его камзола под моими пальцами. Осмелев, провожу ладонью по его груди, ощущая рельефную структуру ткани, и берусь за первую черную пуговицу.