Дочь моего врага. Цвет горечавки

На нём действительно слишком много одежды, и меня потряхивает от нетерпения увидеть и почувствовать его обнажённого.

С проклятыми агатовыми пуговицами мне все-таки не сладить. Наверное, он, и правда, их магией застёгивал. Он помогает мне, без суеты расстёгивая пуговку за пуговкой, и когда приходит черёд последней, я нетерпеливо освобождаю его от камзола и белоснежной рубашки.

У него большая и сильная грудь и кожа оливкового оттенка, к которой я тот час же крепко-крепко прижимаюсь, своими прохладными грудями ощущая ее теплоту.

"— Герб моего дома, — ловит он мой любопытный взгляд. — А сам медальон — сильнейший артефакт, который передается в моей семье уже триста лет.

Затем Аеск медленно проводит ладонью по моей спине, опускаясь к бедрам и ниже…

— Ты такая страстная, — негромко говорит он и его теплые пальцы, наконец, касаются моего лона, ощущают, насколько оно влажное.

Я выгибаюсь дугой от его легких движений, едва-едва ласкающих мой клитор.

— Такая чувственная… — медленно говорит он и, глядя мне в глаза, облизывает. — Такая вкусная.

После этого дает мне. Его пальцы, побывавшие в моем лоне, теперь в моем рту, я ласкаю их языком и облизываю, задыхаясь от страсти и от желания доставить удовольствие этому поразительному мужчине.

Пусть он некрасив, но он потрясающий — мужественный, сильный, уверенный в себе.

Пускай, я девственница-дурнушка, но я могу сделать так, что Аеск сейчас будет так же, как и я, задыхаться от желания, а затем воплотить все его желания в действительность!

Я мягко толкаю его на постель, в груду шелка и меха. Аеск приподнимается на локте и смотрит на меня немного удивленно. А я сажусь у него между ног, освобождая от сапог и от штанов. Как ни странно, учитывая, что с предметами мужского гардероба я не знакома, это у меня получается почти легко и просто, как будто сама Хеб помогает мне.

Все уроки Кириаки, как ни стараюсь я их припомнить, выветриваются у меня из головы. Да они и ни к чему! Я просто хочу ласкать его член ртом, и даже сначала даже слегка поддразниваю его: не касаясь возбужденной плоти губами, дышу на нее, а затем, видя по затуманившимся глазам Аеска, что медлить дольше нельзя, покрываю его член легкими поцелуями.