Дочь палача и театр смерти

Его старый друг Георг Кайзер стоял на коленях у заваленного документами стола. Он склонился над связанным Петером и заталкивал ему в рот куски пергамента. Мальчик давился, лицо у него посинело.

– Петер, Петер! – закричала Магдалена. Она бросилась на Кайзера и принялась колотить его: – Отпусти его, чудовище! Отпусти сейчас же!

Но учитель был словно под гипнозом. Уставившись прямо перед собой, он продолжал запихивать куски пергамента Петеру в рот.

– Так надо, – бормотал он. – Нельзя, чтобы он проболтался.

– Симон, сделай же что-нибудь! – в отчаянии закричала Магдалена.

Фронвизер бросился на Кайзера, толкнул. Тот врезался в стол и опрокинул его. Пергаменты разлетелись по полу, и только тогда учитель выпустил свою жертву.

– Я… я не хотел делать ему больно, – прохрипел он. – Но зачем он сопротивлялся? Почему не мог понять, что это необходимо? Глупый мальчишка…

Петер хрипел и кашлял среди пожелтелых, изорванных листов, пытаясь вздохнуть. Магдалена наклонилась к нему, вынула изо рта клочки пергамента.

– Все хорошо, мой мальчик, – шептала она. – Мама и папа рядом. Все хорошо!

– Он не желал давать обещания, – посетовал Кайзер, сидя у перевернутого стола и время от времени хрипло кашляя. Потом принялся дрожащими руками собирать изорванные документы. – Что мне оставалось делать? Он бы рассказал этим хищникам о моих сокровищах! Я… я хотел только подержать его несколько дней в старой берлоге.

– Господи, Георг, что ты несешь? – просипел Симон и вытер холодный пот со лба. Однако в глубине души он догадывался, о чем говорил Кайзер.

– Карты! – причитал Кайзер и продолжал собирать документы. – Нужно сохранить их! Они единственные в своем роде, ни одну нельзя потерять!

Симон схватил друга за плечи, резко развернул к себе и ударил ладонью по лицу. Кайзер мотнул головой, но взор его несколько прояснился.

– Мне так жаль! – всхлипывал он. – Не знаю, что на меня нашло. Это все сокровища, они… они лишат меня рассудка!

– По-моему, давно уже лишили, – ответил Симон.

Он забрал у Кайзера документы и осторожно отвел к печке. Учитель с отсутствующим видом опустился на скамью. Потом вдруг закашлялся, и Симон впервые заметил на его одежде капельки крови.

«Чахотка! – пронзила его мысль.