Дочь палача

— Повоздержались бы, — упрекнул его Якоб Шреефогль. — Здесь все-таки допрос, а не дружеская попойка.

Про себя он надеялся, что палач прятался, и без него пытка не состоится. Хотя он понимал, что это маловероятно. В таком случае Куизль лишился бы должности, а его место через пару дней занял бы палач из Аугсбурга или, может, Штайнгадена. Но этой задержки могло бы хватить, чтобы разыскать убийцу или убийц. Шреефогль и сам убежден был, что Штехлин посадили за решетку без всякой вины.

Свидетель Георг Августин пригубил вино и поправил кружевной воротник.

— Палачу, видимо, невдомек, что время наше не бесконечно. Эти допросы каждый раз обходятся мне в целую кучу гульденов. — Пока он говорил, скучающий взгляд его блуждал по орудиям пыток. — Нам нечем занять извозчиков, и они протирают штаны в «Звезде». Да и бумаги тоже сами себя не заполнят. Ради всего святого, давайте уже начнем!

— Я уверен, ведьма признается сегодня или самое позднее завтра, — успокоил его Лехнер. — И тогда все снова пойдет своим чередом.

Якоб Шреефогль негромко рассмеялся:

— Своим чередом? Вы, верно, забыли, что по улицам бродит дьявол и, между прочим, убил троих детей. И моя Клара, Бог знает, где… — тут он запнулся и смахнул выступившие слезы.

— Не валяйте дурака, — пролаял Георг Августин. — Когда ведьма умрет, дьявол покинет ее и исчезнет там же, откуда пришел. И ваша Клара тут же объявится.

— Воистину, — промямлил Бертхольд и громко рыгнул. Он уже расправился с третьей кружкой. Остекленелые глаза его уставились в пустоту.

— И вообще, — добавил Августин. — Если бы это зависело от моего отца, мы бы давно уже начали допрос. И уже сейчас могли бы отправить Штехлин на костер и покончить с этим делом.

Шреефогль не забыл еще того собрания в прошлый понедельник, когда Августин напомнил всем о большом процессе над ведьмами в Шонгау и настаивал на скорейшем разрешении этого дела. С тех пор прошло пять дней, но Шреефоглю они показались вечностью.

— Помолчите! — вскинулся Лехнер на Георга Августина.

Георг вздрогнул от такого выговора. Сначала он собрался сказать что-то еще, но потом глотнул вина и снова стал рассматривать орудия пыток.

Пока советники спорили в подвале, Якоб Куизль тихо пробрался в камеру Штехлин. Под неусыпным присмотром двух стражников он снял со знахарки цепи и поднял ее.

— Послушай, Марта, — прошептал он.