Дочь палача

 — Теперь тебе нужно набраться мужества. Я уже почти добрался до преступника, а когда, с Божьей помощью, найду его, ты выйдешь отсюда. Но сегодня тебе опять придется потерпеть. В этот раз я не могу дать тебе отвар, иначе они заметят. Понимаешь ты?

Он мягко ее встряхнул, знахарка выслушала его со слезами на глазах и кивнула. Куизль почти вплотную склонился к ее лицу, так, чтобы стражники не могли его слышать.

— Только не признавайся, Марта. Если ты признаешься, то все пропало. — Якоб взял ее исхудалое, бледное лицо в свои ладони.

Знахарка снова кивнула. Палач подтолкнул ее, и они стали спускаться в камеру пыток.

Когда по лестнице прошлепали босые ноги Штехлин, все свидетели разом повернулись в ее сторону. Разговоры смолкли. Представление начиналось.

Два стражника усадили обвиняемую на стул посреди комнаты и связали пеньковой веревкой. Марта переводила боязливый взгляд с одного советника на другого и наконец уставилась на Якоба Шреефогля.

— В прошлый раз нам пришлось прерваться, — начал допрос Иоганн Лехнер. — Поэтому мне бы хотелось начать все сначала.

Он развернул перед собой пергамент и обмакнул перо в чернильницу.

— Пункт первый, — провозгласил он. — Есть ли у обвиняемой ведьмовские отметины, могущие служить доказательством?

Пекарь Бертхольд облизнул губы, глядя, как стражники через голову стянули с Марты коричневую власяницу.

— Чтобы избежать споров, как в прошлый раз, теперь я сам ее осмотрю, — сказал Лехнер.

Он изучал тело знахарки сантиметр за сантиметром, проверил подмышки, ягодицы и между бедер. Марта сидела с закрытыми глазами. Она не издала ни звука, даже когда секретарь провел тонкими пальцами у нее в промежности. Наконец он закончил осмотр.

— Отметина на лопатке вызывает у меня больше всего подозрений. Нужно ее проверить.

Куизль протянул ему иглу длиной в палец. Секретарь решительно воткнул ее глубоко в лопатку. Марта закричала так пронзительно, что Куизль содрогнулся. Начало положено, и он не мог ничего поделать.

Лехнер с интересом разглядывал укол и наконец довольно улыбнулся.

— Как я и предполагал, — сказал он, возвращаясь к столу и снова усаживаясь за пергамент. Диктуя вслух, он принялся записывать. — Обвиняемая раздета. Мною лично воткнута игла.