Дочь палача

Когда строительство закончится, он до него уже не доберется. Потом здесь будут крепкие здания, все замуруют и застроят. Вот ему и приходится срывать строительство, а в промежутках разрывать каждый клочок земли, пока не найдет, что ищет.

— Точно! — воскликнул Симон. — Когда мы были здесь в первый раз, фундамент подрыли в нескольких местах. Кто-то осторожно отодвигал каменные плиты. Этой ночью один из них тоже приподнимал плиты бруском!

Иоганн Лехнер покачал головой.

— Сказки о кладоискателях и таинственных раскопках в полночь… И я должен верить в это? — Он обвел рукой площадку.

 — Что такого может быть здесь закопано? Участок, как вы знаете, принадлежит церкви. Если бы здесь было что искать, священник давно обнаружил бы это в записях. Каждый участок, принадлежащий церкви, заносят в опись. План, расположение, предыстория…

— Не этот, — перебил его Куизль. — Этот участок совсем недавно подарил церкви старик Шреефогль, решив таким образом выпросить местечко в раю. Церковники не знают о нем ровным счетом ничего.

Палач обвел взором площадку. Стены часовенки, фундамент под больницу, колодец, липа, каркас для будущего сарая, куча досок…

Судебный секретарь мягко улыбнулся.

— Куизль, Куизль… Занимайся тем, что ты умеешь, а остальное предоставь нам, членам совета. Понял ты меня? Или я как-нибудь пороюсь хорошенько у тебя дома. Поговаривают, будто ты продаешь любовные зелья и прочую колдовскую дрянь…

— Но господин, он прав, участок…

Лехнер развернулся и свирепо на него глянул.

— И ты, Фронвизер, прикусишь свой длинный язык, так ведь? Твои шуры-муры с палачихой… — Он оглядел Магдалену, и та быстро отвела глаза.

 — Эта запретная связь срамит не только твоего отца. В совете уже немало людей, кто с радостью поглядел бы на вас, привязанных к позорному столбу. Вот это зрелище! Палач на собственную дочь надевает позорную маску! До сих пор я закрывал на это глаза из любви к твоему отцу и ради палача, которого ценил до этого времени.

Услышав про «палачиху», Куизль взвился, но Магдалена его удержала.

— Оставь, отец, — прошептала она. — Только дров наломаешь.

Лехнер огляделся и подал знак стражникам возвращаться.

— Скажу вам, во что я верю, — сказал он, не оборачиваясь. — Я верю, что здесь и в самом деле побывали солдаты. Могу даже поверить, что какой-то нерадивый аристократ из Шонгау нанял их, чтобы они разрушили больницу. Потому что боялся, что путешественники будут объезжать город. Но вот во что я не верю, так это в ваши россказни о сокровищах.