Дочь палача

Кровь, мокрота и желчь — вот все, из чего, по-вашему, состоит человек! Когда однажды мне всего один раз позволили сдавать экзамен в университете…

Он замолчал и покачал головой.

— Да чего я тут распинаюсь. Мне нужно спасти знахарку, чтобы потом ее же убить, и больше ничего.

Наконец Куизль закончил осматривать пленную. В завершение он разорвал кусок ткани на полосы, смочил их желтой мазью и обмотал ноги Марты, которые походили больше на одну сплошную гематому. При этом он беспрестанно качал головой.

— Надеюсь, я не слишком сильно ее покалечил.

Но хуже всего рана на голове. В ближайшее время выяснится, спадет лихорадка или же усилится. Если усилится, то, боюсь, сегодняшняя ночь окажется для Марты последней. — Якоб поднялся. — В любом случае нужно сказать Лехнеру, что показаний он сегодня уже не получит. Выкроим немного времени.

Куизль еще раз наклонился и подложил под голову знахарке еще немного свежей соломы. Затем он направился к выходу. Симон все еще нерешительно топтался возле больной, и палач нетерпеливо его окликнул.

— Большего мы сейчас сделать не сможем. Можешь в церковь сходить, молитву там почитать или еще что, я не знаю. А я пока пойду домой, посижу в саду, покурю и поразмыслю. Сейчас от этого больше толку.

Больше не оборачиваясь, он вышел из тюрьмы.

Когда Симон пришел к себе домой, отец его сидел в комнате перед кружкой вина и выглядел очень довольным. Он даже попытался улыбнуться, когда увидел сына. Симон понял, что отец выпил лишнего.

— Хорошо, что ты вернулся.

Мне потребуется твоя помощь. У маленькой Марии, дочки Денглера, проказа, а Бихлер Зепп…

— Тебе не удалось ей помочь, — перебил его резко Симон.

Бонифаций Фронвизер взглянул на него непонимающе:

— Ты не смог ей помочь. Ты оплошал и, оказавшись в тупике, послал за палачом.

Глаза старого лекаря сузились.

— Я за ним не посылал, господь свидетель, — прошипел он. — Так Лехнер захотел. Будь моя воля, этому шарлатану давно указали бы его место. Нельзя, чтобы безмозглые коновалы вроде него порочили наше ремесло.

Врач без образования, смех да и только!

— Шарлатан? Коновал? — Симон с трудом сдерживался, чтобы не повышать голоса. — Да этот человек знает и умеет больше, чем весь этот ваш ингольштадтский сброд! Если Штехлин выживет, то это целиком и полностью будет его заслугой, а не потому, что ты пускал ей кровь или нюхал мочу!

Его отец пожал плечами и глотнул вина.

— Лехнер все равно не дал мне сделать то, что я хотел.