Дочь палача

Черные чопорные кафтаны плотно застегнуты, бороды аккуратно подстрижены. Лица глядели сурово и беспристрастно. Все же Симону показалось, что он узнал кое-кого из сидящих. Советник по центру с въедливым взором и едва обозначенной улыбкой, должно быть, Фердинанд Шреефогль. Симон вспомнил, что он одно время был первым бургомистром Шонгау. В руках аристократ держал исписанный документ. Человек рядом с ним тоже казался Симону знакомым. Вот только откуда? Он задумался, но при всем желании не мог вспомнить имени. Он был уверен, что в последнее время где-то его видел — разумеется, порядком постаревшего.

Внизу, с рыночной площади, послышались голоса и смех. Похоже, оба стражника последовали его рекомендации. Симон усмехнулся. Вполне вероятно, что они даже превысили предписанную дозу.

Симон двинулся дальше по залу. Проходя возле окон, он пригнулся, чтобы его не заметили снаружи. Наконец юноша добрался до маленькой дверцы в архив и надавил на ручку.

Симон тихо выругался и проклял собственную тупость.

Как можно быть таким наивным, думая, что эта дверь открыта? Она все-таки вела в святая святых города. Разумеется, секретарь ее запирал!

Симон собрался уже возвращаться, но призадумался. У Лехнера все было продумано, и он наверняка позаботился, чтобы хотя бы четверо бургомистров могли войти в архив в отсутствие секретаря. Значит, у каждого из них имелся свой ключ? Вряд ли. Более вероятно, что ключ для остальных секретарь держал где-то здесь. Вот только где?

Симон оглядел потолок с резными свитками, стол, стулья, графины… Здесь не было ни шкафа, ни сундука.

Единственным тайником могла служить только печь, громадина шириной в два шага и высотой почти до самого потолка. Симон подошел к ней и рассмотрел подробнее. Плитки в среднем ряду были разукрашены и изображали сцены из сельской жизни. Вот один крестьянин тянет плуг, второй что-то сеет… свиньи, коровы… девочка пасет гусей… Одна плитка в центре ряда отличалась от остальных. На ней изображался человек в брыже и широкой шляпе, обычной для советника. Он сидел на ночном горшке, из которого вываливались пергаментные свитки. Симон постучал по кафелю.

Звук получился пустым.

Лекарь достал нож, просунул его в щель и вынул плитку. Та легко скользнула в руки. За ней открылась небольшая ниша, в которой что-то сверкнуло. Симон улыбнулся. Насколько он знал, старый Шреефогль выстроил эту печь, еще будучи бургомистром. В гильдии гончаров его по праву считали настоящим художником.