Дочь палача

Теперь же выяснилось, что он не был лишен и чувства юмора. Советник, который гадит указами… Быть может, отец Иоганна Лехнера, тогдашний советник, узнал в этом рисунке себя?

Лекарь вынул медный ключ, вернул плитку с советником на место и подошел к двери, отделявшей его от архива. Повернул ключ в замке, и дверь со скрипом открылась вовнутрь.

В комнате пахло пылью и старым пергаментом. Единственное зарешеченное окошечко выходило на рыночную площадь. Больше дверей не было. В окно падали лучи закатного солнца, и в их свете кружились пылинки.

Комната была почти пустой. У дальней стены стоял небольшой дубовый стол без всяких украшений и расшатанный стул. Слева все пространство занимал громадный шкаф высотой до самого потолка. Он вмещал в себя бесчисленные ящички, набитые документами, на полках побольше стояли тяжелые фолианты в кожаных переплетах. На столе тоже лежало несколько книг и отдельных страниц, а рядом — полупустая чернильница, гусиное перо и догоревшая свеча.

Симон тихо застонал. Здесь начиналось царство судебного секретаря.

Для него все здесь располагалось в определенном порядке, а для лекаря это было лишь необъятным нагромождением свитков, документов и фолиантов. Так называемые городские книги оказались вовсе не книгами, а огромными ящиками с бумагами. Как найти здесь один-единственный план участка?

Симон приблизился к шкафу и только теперь заметил, что на выдвижных ящиках были написаны буквы. Сокращения, разбросанные по рядам, видимо, без всякой последовательности и понятные лишь секретарю — и, быть может, членам малого совета.

РЕ, МО, СТ, КОН, ПА, ДОК…

На последнем сокращении Симон остановился. Оно обозначало латинское слово «документ». Значит, в этом же ящике находились и дарственные? Он выдвинул ящик. Тот был набит запечатанными грамотами. С первого взгляда Симон понял, что оказался прав. На каждой грамоте стояли печать города и подпись высокопоставленного горожанина. Там лежали завещания, договора о продаже и, собственно, дарственные, а кроме них — справки о деньгах, продовольствии и землях жителей, умерших без наследников.

Дальше следовали документы, адресованные церкви. Симона бросило в жар, он чувствовал, что цель близка. Церковь Шонгау получила в последнее время множество даров, прежде всего на строительство нового кладбища Святого Себастьяна. Каждый, кто чувствовал приближение конца и желал обеспечить себе вечное упокоение возле городской стены, завещал церкви хотя бы часть своего состояния.