Дочь палача

И здесь проход оказался таким узким, что в него приходилось буквально протискиваться. Может, что-то и было в тех историях, которые рассказывала ему старая знахарка почти тридцать лет назад? Что эти проходы специально делали такими тесными, чтобы человек смог предать Матери-земле все плохое, все болезни и дурные мысли?

Он протиснулся через проход и оказался в следующей келье. Она оказалась больше остальных. Палач мог выпрямиться, а до потолка оставалось еще добрых четыре шага. Дальше вел другой узкий лаз, прямо над головой находилась еще одна дыра.

Из нее прорастали и опускались до самого лица бледно-желтые корни в палец толщиной. Далеко наверху Куизлю привиделся крошечный проблеск света. Или просто обманывало зрение, истосковавшееся по свету? Палач попытался прикинуть, как далеко уже ушел от колодца. Не исключено, что он стоял прямо под липой, в середине вырубки. Липа издавна считалась священным деревом, а гигантскому экземпляру на площадке было не меньше нескольких сотен лет. Может, раньше по стволу липы и этому вот проходу сюда добирались души в поисках упокоения?

Куизль подергал корни — они казались крепкими и способными выдержать его вес. У него промелькнула мысль вскарабкаться по ним и проверить, действительно ли они принадлежали липе. Но потом он все-таки решил проверить горизонтальный лаз. Если за ним ничего не окажется, он вернется. Мысленно Якоб беспрестанно считал. Скоро он доберется до пятисот, как договаривался с Симоном.

Куизль наклонился и влез в узкий проход.

Этот лаз оказался самым тесным из всех. Плечи терлись о глину и камни, во рту пересохло и стоял вкус грязи и пыли. Возникло чувство, что туннель сужался, как воронка. Тупик? Палач уже решил было вернуться, как в свете фонаря увидел, что через несколько метров проход снова расширялся. Куизль с трудом преодолел последний отрезок и, словно пробка, выбитая из бутылки, вывалился наконец в следующую келью.

Комната оказалась такой низкой, что стоять приходилось сгорбившись, а через два шага Якоб уперся во влажную глинистую стену.

Других проходов здесь не было. Это явно конец лабиринта, нужно возвращаться. Повернувшись к тесному выходу, Куизль увидел краем глаза нечто, что привлекло его внимание.

На левой стенке на уровне груди было что-то нацарапано. И в этот раз не простые линии и каракули, как над проходом. Это оказалось надписью, причем сделанной недавно.

У Куизля перехватило дыхание.