Дочь палача

— Клянусь, дьявол, если хоть один волос упадет с головы Симона или Магдалены, я тебе все кости переломаю, — прошептал палач.

— О, это ты, конечно, умеешь. Это все-таки твоя работа, так ведь? — ответил солдат. — Но не беспокойся, твоей дочерью я займусь позже. Хотя… честно, я не представляю, что с ней сейчас учинили мои приятели. У них, знаешь ли, давно не было женщины. Это их немного… распустило.

У Куизля потемнело в глазах. В нем проснулась ярость. Жестокая ярость.

Он несколько раз глубоко вдохнул. Ярость поутихла, но не намного.

Палач осторожно отступил на пару шагов назад. Пока он говорил, он пытался закрыть собой выход из лаза. Когда Симон выберется из него, дьяволу придется сначала обойти Куизля. А что потом? Тощий студент и старик с дубинкой против опытного вооруженного солдата… Нужно время. Время, чтобы подумать.

— Я… я тебя знаю, — сказал он. — Мы уже виделись как-то, тогда, в Магдебурге.

В глазах дьявола промелькнула нерешительность. Лицо его скривилось, как сегодняшним утром в саду Якоба.

— В Магдебурге? И что же ты забыл в Магдебурге? — спросил он наконец.

Палач стал покачивать дубинкой.

— Я был солдатом… таким же, как ты, — ответил он. Голос стал сиплым. — Я никогда не забуду тот день. Двадцатого мая 1631 года мы под командованием Тилли обрушились на город. Старик тогда, еще с утра, объявил всех жителей вне закона.

— Верно. Значит, ты и вправду там был. Что ж, тогда у нас в самом деле есть что-то общее. Жаль только я тебя, хоть убей, не вспомню.

Потом лицо его дернулось.

— Ты… человек с улицы! Дом под городской стеной… Теперь вспомнил!

Палач на мгновение прикрыл глаза. Воспоминание вернулось. То, что в саду перед своим домом представлялось лишь смутными обрывками, обрело теперь форму. Образы сыпались на него, словно град.

Воспоминания Куизля резко оборвали — сабля дьявола метнулась ему точно в голову. В последнее мгновение палачу удалось отскочить, но клинок задел плечо, и оно взорвалось тупой болью. Куизль отступил спиной к стене. В свете факела лицо дьявола исказило ненавистью, шрам, протянувшийся от уха до рта, нервно подергивался.

— Это был ты, палач! Из-за тебя я покалечил ногу, из-за тебя я теперь хромаю! Клянусь, ты сдохнешь в тех же муках, что и твоя дочь!

Солдат снова занял исходную позицию. Он встал посреди пещеры и ждал новой оплошности противника. Палач выругался и потер раненое плечо, рука тут же покрылась кровью. Он быстро вытер ладонь о плащ и снова сосредоточился на наемнике.