Дочь палача

Тот сполз на пол, словно сломанная кукла, но тут же встряхнулся и снова поднялся на ноги, сжимая по-прежнему факел и саблю, готовый к новому броску. Куизль окончательно пал духом. Этот человек непобедим. Он будет подниматься снова и снова. Ненависть давала ему силы, недоступные простым смертным.

Светильник валялся в углу. По счастью он не погас.

Якоба осенила идея. И почему он раньше не додумался? Это, хоть и рискованно, но, возможно, его единственная возможность. Не выпуская дьявола из виду, он потянулся к светильнику, еще горевшему на полу.

Снова взяв его в руки, улыбнулся своему противнику.

— Как-то несправедливо, да? Ты с саблей, а у меня только дубинка…

Дьявол пожал плечами.

— Жизнь всегда несправедлива.

— Думаю, так быть не должно, — сказал Куизль. — Если уж нам приходится драться, так пусть условия будут равными.

И он погасил светильник.

Лицо его растворилось в темноте. Противник его больше не видел.

В следующий миг Куизль метнул светильник точно в костяную руку. Солдат вскрикнул.

Подобного хода он не ожидал. Он отчаянно пытался отвести руку, но было уже поздно. Светильник ударился в кость и выбил факел из крепления. Тот упал на пол, зашипел и погас.

Все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Куизлю казалось, будто он провалился на дно болота.

Он коротко вдохнул. А затем всем весом обрушился на дьявола.

Магдалена не видела ничего, кроме тьмы. Рот был забит вонючей тряпкой, а руки и ноги стянуты так, что она не чувствовала ничего, кроме мурашек по телу. Рана в голове все еще болела, но кровь, кажется, больше не шла.

Из-за грязной повязки она не видела, куда ее несли. Она, словно убитое животное, болталась на плече одного из солдат. Ко всему прочему от монотонной качки у нее началась морская болезнь. Ее затошнило.

Последнее, что Магдалена помнила, это как она утром выходила из города через Пастушьи ворота. А где она была прежде? Кажется, что-то… искала. Вот только что?

Головная боль то и дело возвращалась. Магдалена чувствовала, что вот-вот все вспомнит, но каждый раз, когда она уже цеплялась за нужную мысль, на нее снова обрушивались боли, словно молотком били по лбу.

Когда она в последний раз приходила в себя, над ней склонился человек, которого ее отец называл дьяволом. Они были в каком-то сарае, пахло сеном и соломой. Мужчина прижал ей ко лбу кусок мха, чтобы остановить кровь, а левой, удивительно холодной рукой медленно провел по платью. Она притворилась, что в обмороке, но слова наемника поняла хорошо.