Дочь палача

Кто-нибудь другой войдет в этот дом не раньше полуночи.

На полу позади Симона с тихим стоном корчился Маттиас Августин. Боли, похоже, отступили, но подняться он был не в состоянии. Симон молился, чтобы старик не потерял сознание. Августин-старший был его единственной надеждой. Может, ему удастся образумить своего ополоумевшего сына. Ибо Симон понял, что с головой у Георга было явно не все в порядке.

— Отец всегда считал меня только пижоном, — сказал Георг. Он без конца поворачивал кочергу в углях и чуть ли не зачарованно смотрел на пламя.

 — Он никогда не верил в меня. Отправил в Мюнхен… Но идея со строительной площадкой была моей. Это я завербовал солдат в трактире Земера. Дал бургомистру кучу денег, чтобы тот молчал. Этот толстяк пропустил меня в заднюю дверь. Он-то решил, что я нанял солдат громить больницу, потому что иначе пострадает торговля… Только вот далась мне его торговля!

Он громко рассмеялся, затем вынул раскаленную кочергу и направился к Симону.

— Теперь отец убедится, что не такой уж я и пижон, каким он всегда меня считал.

Когда я закончу, твоя палачиха тебя просто не узнает. Может, потом я и за эту шлюшку возьмусь.

— Георг… поберегись…

Старику удалось подняться. Он оперся на стол и захрипел, словно силился что-то сказать. Но боль снова заставила его скорчиться.

— Больше мне не указывай, отец, — прошептал Георг, не останавливаясь. — Через несколько недель все останется позади. И я буду сидеть здесь и управлять делами. Ты сгинешь, но наш дом, наше имя снова будет на высоте. На эти деньги я куплю несколько новых повозок и сильных лошадей.

И тогда аугсбургцы узнают, что мы еще чего-то стоим.

Старик ткнул тонким пальцем в сторону двери за спиной сына.

Молодой дворянин взглянул на отца, сначала удивленно, потом явно перепугавшись. Тот все еще отчаянно тянул руку к входу. Когда Георг наконец обернулся, было уже слишком поздно.

Палач налетел на него, словно ночной призрак, и свалил на пол одним ударом. Раскаленная кочерга отлетела в угол комнаты и грохнулась об пол. Георг растерянно уставился на склонившегося над ним исполина.

Тот схватил его обеими руками и поднял.

— Пытки предоставь мне, пижон, — сказал палач и врезал ему головой в лицо.

Дворянин безжизненно осел на стул. Из носа потекла кровь. Он завалился вперед и, потеряв сознание, сполз на пол.

Больше не удостоив Георга и взглядом, палач бросился к Симону, который принялся дергаться во все стороны на стуле. Якоб резко выдернул кляп у него изо рта.

— Куизль! — прохрипел лекарь.