Дочь палача

А если перед воротами у нас будут эти проклятые прокаженные, не говоря уже про эту ужасную историю с убийством… Да от нас торговцы будут бежать, как от заразы!

Иоганн Лехнер кашлянул и направился к дубовому столу в форме подковы, который занимал все пространство. Бургомистр Земер поспешил к нему.

— Как хорошо, что вы пришли, Лехнер! Я снова отговаривал младшего Шреефогля от этого приюта для прокаженных. Вот прямо только что! Купцы из Аугсбурга и так нам роют ямы на каждом шагу, а уж когда начнут говорить, что перед воротами у нас…

Секретарь пожал плечами.

— Приютом для больных пусть занимается церковь. Поговорите с господином священником, хотя сомневаюсь, что чего-то добьетесь. А теперь прошу меня извинить.

Секретарь обошел тучного бургомистра и скрылся в соседней комнатке. Здесь у стены высился до самого потолка открытый шкаф с полками и выдвижными ящиками, набитыми пергаментами. Лехнер встал на табурет и выбрал необходимые на сегодня документы. При этом взгляд его упал на бумаги, касающиеся больницы.

Еще в прошлом году церковь решила построить перед городом у дороги на Хоэнфурх приют для больных проказой. Прежний разрушили десятки лет назад, однако болезнь не спешила отступать.

При мысли о коварной заразе Лехнер содрогнулся. Наравне с чумой лепра считалась ужаснейшей заразой. Кто ее подхватывал, сгнивал заживо. Нос, уши и пальцы отваливались, как гнилые овощи. На последней стадии лицо превращалось в один большой нарыв и теряло всякое сходство с человеческим. Так как болезнь легко приставала, то бедолаг либо выгоняли из города, либо заставляли носить бубенчик или колотушку, чтобы их можно было распознать издалека и обойти.

Из милосердия, а также чтобы избежать дальнейшего заражения, многие города строили так называемые лепрозории, гетто за городскими стенами, где чахли больные. Такой же приют хотели в Шонгау. Строительство на дороге в Хоэнфурх уже полгода шло полным ходом, однако в совете до сих пор оспаривали это решение. Когда Иоганн Лехнер снова вышел в зал, там собрались почти все члены совета. Они разбились на маленькие группы, шептались и яростно спорили. Каждый слышал свою историю о смерти мальчика. И когда секретарь позвонил в колокольчик, по местам все расселись далеко не сразу. По старому обычаю первый бургомистр и секретарь сидели в центре. По правую руку находились места для малого совета, шестерых мужей из благороднейших родов Шонгау. Сюда же входили четыре бургомистра, которые сменяли друг друга каждые три месяца.