Дочь палача

Кроме того, некоторые женщины утверждают, что видели, как она устраивала с Петером и другими детьми шабаш у себя в доме.

Молодой Шреефогль не сдавался. На самом деле с ходу Лехнер не мог назвать ни одной женщины. Но сторожа доложили ему, что по трактирам расползаются подобные слухи. И он знал, кого имели в виду. Найти свидетелей будет несложно.

— Дождитесь процесса. Я не хочу раскрывать имена прежде времени.

— Может, Штехлин нашлет смерть на этих свидетелей прямо из тюрьмы, — вмешался еще один советник.

Пекарь Михаэль Бертхольд был членом большого совета. Лехнер числил его как раз тем человеком, кто способен был породить такие слухи. Остальные советники покивали, они уже слышали о подобных случаях.

— Что за бред! Всего лишь выдумки. Штехлин просто знахарка, не более! — Шреефогль вскочил. — Вспомните, что было семьдесят лет назад. Половина города обвиняла другую половину в колдовстве. Много крови пролилось. Хотите, чтобы такое повторилось?

Несколько простых общинных представителей начали перешептываться.

Тогда обвиняли в основном менее зажиточных горожан, простых крестьян, служанок и рабочих… Хотя были среди них и хозяйки трактиров, и жены судей. Под пытками подозреваемые сознавались, что насылали град, оскверняли причастие и даже убивали собственных внуков. Страх до сих пор сидел в душах людей. Лехнеру вспомнилось, как отец прежде часто рассказывал ему об этом. Позор Шогнау, который навсегда сохранится в книгах по истории…

В возрасте восьмидесяти одного года Маттиас Августин был самым старым членом совета.

Десятки лет он управлял извозчиками Шонгау. Он уже почти ослеп, однако его слова еще кое-что значили в городе. Наряду с Земерами, Пюхнерами, Хольцхоферами и Шреефоглями он входил в самую элиту власти.

Взгляд старика был устремлен в одну точку. Казалось, он заглядывал в само прошлое.

Шреефогль снова сел. При последних словах Августина он шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Она должна признаться, — продолжал Августин, — потому что молва — как дым.

Он стелется, проникает сквозь щели в дверях и ставни, и конце в концов им воняет весь город. С этим делом нужно покончить по возможности быстрее.

Бургомистр Земер кивнул, и другие члены малого совета что-то согласно пробормотали.

— Он прав, — Йохан Пюхнер, который недавно заново отстроил свою мельницу, разрушенную шведами, откинулся на стуле. — Нужно успокоить народ. Я вчера вечером спускался к пристаням. Там очень неспокойно.

— Верно.