Дочь палача

Штехлин пыталась прикрыть обеими руками груди и срам, и прижималась к стене подвала.

Стражник потянул вверх ее волосы, так что она закричала во весь голос. Куизль заметил, как Бертхольд пожирал тело знахарки маленькими покрасневшими глазами, словно пальцами его ощупывал.

— Так это должно происходить? Посадите ее хотя бы на стул! — Шреефогль вскочил и хотел помешать стражникам. Секретарь усадил его на место.

— Мы хотим узнать правду, поэтому эти меры необходимы… И все же дайте ей стул!

Стражник нехотя подвинул стул на середину и усадил на него Марту.

Ее полный ужаса взгляд перебегал с секретаря на палача.

— Состригите ей волосы, — распорядился Лехнер. — Там тоже могут быть отметины.

Когда стражник приблизился к ней с ножом, Куизль быстрым движением выхватил его у него из рук.

Он осторожно срезал знахарке длинные локоны. Пряди волос падали на пол вокруг стула, и Марта беззвучно плакала.

— Не бойся, Марта, — прошептал ей в ухо Куизль. — Я не сделаю тебе больно. Не сегодня.

Иоганн Лехнер прокашлялся.

— Куизль, осмотри эту женщину, есть ли на ней ведьмовские отметины.

Пекарь Бертхольд наклонился к секретарю.

— И вы думаете, он что-нибудь найдет? — прошептал он. — Я сам видел, как он носил от нее травы и еще бог знает что. А служанка Койсельбауера рассказывала…

— Господин Бертхольд, у нас нет времени выслушивать ваши рассуждения, — Лехнер с отвращением отвернулся, чтобы не чувствовать зловонного дыхания пекаря.

Он считал Бертхольда пьяницей и хвастуном, но по крайней мере в этом деле мог на него положиться.

А вот насчет второго свидетеля он пока сомневался… Потому снова повернулся к Михаэлю.

— Однако, если это поможет в поиске истины, — сказал он снисходительно, — то я приму во внимание ваш совет. Господин Августин, не будете ли вы так любезны помочь палачу в осмотре?

Довольный пекарь развернулся на стуле и принялся дальше разглядывать пленницу. Августин-младший тем временем поднялся, пожав плечами, и неторопливо шагнул к Штехлин. Лицо его было гладко выбритым и бледным, словно ему недоставало солнца, и на нем выделялись зеленовато-голубые глаза.

Георг практически безо всякого интереса оглядел Марту. Его палец заскользил по тощему телу, обвел кругом груди и наконец остановился на пупке.

— Повернись, — прошептал Георг.

Знахарка развернулась, ее сотрясала дрожь. Палец вновь заскользил по шее и плечам. У правой лопатки он остановился и указал на родимое пятно, которое и в самом деле казалось больше остальных.