Дочь палача

— Палач, знахарка, мы — слишком много тут нас, желающих заработать на лечении. Если Штехлин не станет, нам прибавится работы. Тогда у нас возрастут доходы, и ты сможешь помогать при родах; их я полностью доверю тебе.

Симон вскочил. Кофейник опрокинулся со стола в очаг, кофе с шипением выплеснулся на угли.

— Вот и все, что тебя интересует, — доходы! — выкрикнул он и устремился к двери.

— Вы с ума все сошли, или что? Не видите, что по улицам расхаживает убийца? Думаете только о своем брюхе, а там кто-то убивает детей!

Симон хлопнул дверью и выбежал на улицу.

Соседи, обеспокоенные шумом, с любопытством выглядывали из окон.

Юноша свирепо глянул вверх.

— Печетесь только о собственной выгоде! — крикнул он. — Вы еще увидите. Когда Штехлин превратится в пепел, это будет только начало. Потом сгорит следующая, а потом еще, и еще… И однажды сами отправитесь на костер!

Покачав головой, Симон направился к Кожевенной улице. Соседи смотрели ему вслед. Правы оказались, кто говорил: с тех пор, как сын Фронвизера повязался с дочерью палача, он сам не свой.

Она, вероятно, его заколдовала или просто вскружила голову, что, в сущности, одно и то же. Возможно, чтобы в городе воцарился покой, и в самом деле придется сжечь чуть больше людей.

Соседи закрыли окна и вернулись к своему завтраку.

Якоб Куизль быстрыми шагами шел по узкой тропинке от дома к берегу. Дорожка вела вверх по течению, и через несколько минут палач оказался на мосту через Лех.

От сгоревшего склада до сих пор поднимались струйки дыма, местами еще тлели угли.

Второй мостовой сторож сидел на столбике, опершись на алебарду. Когда он увидел палача, то устало ему кивнул. Низкий коренастый сторож в холодные дни всегда держал под плащом кувшинчик. Сегодня Себастьян нуждался в выпивке как никогда. Его напарник сидел сейчас в тюрьме, поэтому приходилось караулить за двоих. Смена ожидалась только через час, а он провел здесь уже всю ночь. Кроме того, он мог поклясться, что посреди ночи совсем рядом рыскал сам дьявол. Черная тень, сгорбленная и хромая.

— И он подмигнул мне, я точно видел, — прошептал он палачу и поцеловал серебряный крестик, висевший на кожаном шнурке. — Помилуй нас, пресвятая Дева Мария, с тех пор как Штехлин принялась бесчинствовать, духи преисподней разгуливают среди нас, вот что я тебе скажу.

Куизль внимательно слушал. Потом попрощался, перешел мост и отправился в сторону Пайтинга.

Через лес вела разбитая дорога.