Дочь палача

Вы сами того захотели, вот я этим и занимаюсь.

Он отпихнул стражника в сторону и вошел в тюрьму.

— Я… я не хотел этого. Не я! — крикнул Андреас ему вслед.

Разбуженный криком, вскочил Георг Ригг. Он, как зачинщик драки возле склада, все еще сидел вместе со сторожем в левой камере.

— О, вот к нам и пожаловали высокие гости! — крикнул он. — Сейчас начнется! Давай, Куизль, делай это помедленнее; нам ведь тут тоже перепадет, когда ведьма завопит!

Палач подошел к камере задумчиво поглядел на сторожа. Потом внезапно просунул руку через решетку и схватил извозчика за мужское достоинство.

И сжал так сильно, что у того выкатились глаза и он тихо заскулил.

— Смотри у меня, Ригг, — прошипел Куизль. — Я знаю все твои грязные тайны. Всех вас знаю. Сколько раз ты приходил ко мне за чаем, чтобы у тебя стояло? Или за бутылочкой отравы, чтобы снова жену не обрюхатить? Сколько раз ты звал домой знахарку? Пять? Шесть раз? А теперь она ведьма, а вы на свободу выйдете. И на меня вам тоже плевать!

Палач выпустил беднягу и оттолкнул внутрь камеры.

Тот медленно сполз по стене и захныкал. Куизль отошел к соседней камере, где его уже поджидала Марта. Она вцепилась пальцами в решетку, в глазах стоял страх.

— Отдай мой плащ, я принес тебе одеяло, — громко сказал Куизль.

Он просунул знахарке шерстяное покрывало, пока она, зябко ежась, стянула его плащ. Когда она схватила свернутое одеяло, Якоб почти беззвучно прошептал:

— Размотай незаметно в углу. Там бутылочка, выпей.

Марта взглянула на него вопросительно.

— Не спрашивай, пей, — снова прошептал палач.

Стражник Андреас тем временем снова уселся на табурет возле двери. Опершись на пику, он с интересом оглядывался на них.

— Господа явятся в полдень, — заговорил Якоб уже громко. — И лучше бы тебе начинать молиться. — И добавил тихо: — Не бойся, это для твоего же блага. Доверься мне. Но выпей все и сразу.

Потом он отвернулся и стал спускаться по сырой лестнице в камеру пыток, чтобы все подготовить.

Двое мужчин сидели за бутылкой портвейна, но один из них пил с трудом.

Он дрожал от болей, так что капли дорогого напитка падали на вышитый золотой парчой кафтан. Пятна, словно кровь, растекались по одежде. Со вчерашнего дня стало хуже, хоть ему пока еще удавалось скрывать это от других.

— Они сбежали от них, — сказал он. — Я так и знал, что ты только все испоганишь. Ты ни на что, вообще ни на что не годишься в одиночку.

По телу старика снова прокатилась волна боли.