И плевать, что моя задница при этом остается голой, на радость любому, кто войдет в палату.
— Было ничего не понятно, — говорю ей честно, — Я в таком раздрае был, что тушите свет, пока сюда не уехали. Но эти полтора месяца наедине с тобой, эта борьба с болезнью, сняли с меня последние капли сумасшествия. Сейчас, я тебя просто люблю. Можешь мне верить или не верить, можешь обозвать меня тварью, подонком, можешь уйти. Заберешь Дашку, отвернешься, я пойму, мне нет прощения, но любить, ты мне не можешь запретить. Только тебе решать, что с нами будет дальше.
Начнешь прогонять, я буду уходить и возвращаться. Никогда не просил у тебя прощения, зная, что простить нельзя, но все же скажу: прости, Рита, за все, что сделал. Это был мой сознательный поступок, о котором я не жалел тогда, но жалею сейчас. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе справиться с болезнью. Больше всего хочу быть хорошим отцом для Даши, и я хочу, чтобы у нас была семья.
Глава 54. Все по-настоящему
Молчание убивает, я знаю это, как никто другой, и я молчу.
Вопрос Артема, а точнее его просьба, застает меня врасплох. Я еще не отошла после нашей стремительной близости, такой нежной и в то же время яркой, полной, сытой. То, что он просит простить, невозможно, никак. Смерть моих родителей висит на нем камнем, заставляя меня отталкивать его, ненавидеть и в то же время я без него не могу. Так бывает, говорят «ненавижу, любя» у меня так. Ненавидеть его намного проще, а вот любить тяжело.
И все равно я люблю, всегда любила, всегда хотела только его.
Такого язвительного, резкого, порой злобного, да, любила. После нашей свадебной ночи ненавидела всей душой, когда завывала от горя, когда его дочь рожала — ненавидела. И любила также, с той же силой. Не бывает так, не правильно так, однако есть и с этим нужно жить.
— Я не могу ответить тебе сейчас. Слишком много завязано на тебе и твоей помощи. Мне тяжело будет справляться одной с болезнью и дочерью. Я буду все время думать, с кем останется Дашка, если меня не станет.
Одно могу сказать, каким-то непостижимым образом ты любишь свою дочь, а вот предашь ли ее, сломаешь, как меня — этого, я надеюсь, никогда не узнаю. Не могу тебя простить, никак. Ты виноват в смерти моих родителей, все случилось только из-за тебя. Но не мне тебя карать или казнить, на это есть Бог и ему решать, как тебя наказать.
— Понимаю, — Артем прижимает меня к себе, поглаживая голую спину под одеялом, а я млею от этой ласки. Мне так хорошо, уютно с ним.
