Дочь седых белогорий

И вообще все они из одной семьи, четыре брата – Егор, Григорий, Иван и Филипп. Живут здесь с весны. А Фильку с двумя лошадями вот уже второй раз за лето отправляют за продуктами. Первый посёлок русских отсюда – четыре дневных перехода. Идти надо звериной тропой на северо-восток, через два хребта.

– Эко! – воскликнул Загбой. – А у меня Тима сопсем без каловы, не туда ходи. Вниз по реке ехал.

– Это не беда. Там тоже люди живут. Посёлки есть. Но ход намного хуже. Река зажата хребтами – щёки, пороги. Придётся перелазить через горы.

Но если всё нормально будет, то в один конец семь дней пути, – объяснил Гришка. – Только вот торопиться надо ему. Скоро большие снега пойдут. Перевалы завалит – не пробьётся назад.

– На олене проедет, отнако. На коне – нет. У оленя копыто пальсой, по снегу карашо ходи. А конь – плохо. Конь, как сохатый, снег тони, – задумчиво проговорил эвенк, откусывая от грудинки разварившиеся хрящики.

– А кто же такой Тима, что ты о нём так беспокоишься? – поинтересовался Егор. – Что же это он, сам поехал, а вас здесь оставил?

– Тима купес.

Пуснину торгуй. Сополь, белка, вытра, колонок, песец. Мно-о-о-ого пуснина. В потках, на лапазе лежи.

При этих словах братья переглянулись, в глазах сверкнули искорки живого интереса. По всей вероятности, подобная информация произвела на них сильное впечатление, потому что все вдруг заговорили разом, перебивая друг друга:

– Зачем же это вы так далеко везли пушнину? Почему Тима твой не продал её там, на севере?

– А почему с вами нет приказчиков?

– Это что получается, вы товар везли только втроём, без охраны?

– Засем охрана? Кто в тайге пуснину заберёт? – удивился Загбой.

 – В тайге чужое брать нелься! Плохо так, прать чужое. У нас никто не ворует.

– Э-э-э, брат… Это у вас не воруют. А у нас застрелят, камень на шею и в воду… – задумчиво проговорил Егор.

– Как так, стреляй? Разве можно лючи стреляй? – испуганно залопотал эвенк. – Лючи стреляй нельзя. Плохо так телать. Амака сертиться будет. Человеку мать жизнь таёт, а тобрые духи её перегут.

Только Эскери может упить, Харги, Мусонин.

Усмехнулись братья, переглянулись, закачали лохматыми головами:

– Плохо ты, видно, людей знаешь. У нас в тайге много бродяг. Топором зарубят – и фамилию не спросят…

– Как так руби калаву? – вскочил охотник на ноги. – За что плохой люди на тругих сердись?

– За что? Повод найдётся всегда. Вон, я вижу у тебя ружьё хорошее, новое. Кто-то позарится, нож в спину, и поминай как звали, – добавил Григорий.