Дочь седых белогорий

Камешки собираем…

– Зачем камешки?! Разве купец камни купит?!

– Купит… Ещё как купит!

С этими словами бородач потянулся рукой в карман и, желая заинтриговать охотника, вытащил плоский, продолговатый камень размером в половину ладони. Загбой осторожно взял его пальцами и стал равнодушно крутить в руках. Камень как камень. Желтый, тяжёлый, шероховатый. Что в нем такого?

– Эко! Такой тайга много лежи. Опманываешь меня, отнако, – обиженно сказал Загбой и бросил пластинку в сторону.

Егор тут же подобрал его, значимо покачал на огромной ладони и серьёзно подтвердил:

– Да нет, друг, не обманываю.

В тайге много таких – да не такие. А эти – и крупы, и сахар, и одежда, и чай, и спирт. Для кого-то это и деньги, и слава, и власть.

Эвенк оторопело смотрел на русского. Во-первых, он не знал, что значат три последних слова. А во-вторых, не мог понять, почему этот камень может так дорого стоить. Он ещё раз взял в руки камень, покрутил пальцами, понюхал, попробовал на зуб, лизнул языком и, так ничего и не поняв, вернул обратно.

Какое-то время смотрел то на Гришку, то на Егора с Иваном и, разглядев в их глазах хитрую искру, покачал головой и с улыбкой протянул:

– Отнако карашо врёшь, труг Егор. Загбоя не опманешь. Загбой сам любит шути…

Последние сто метров подъёма дались тяжело. Взмыленные лошади, напрягая последние силы, с резким храпом били подковами землю, выбивали из-под себя комья грязи, мелкие камни и хрупкие льдинки утреннего заморозка. Большие баулы с продуктами гнули спины, сдавливали подтянувшиеся бока, мешали дышать, тянули запарившихся животных назад.

Сыромятная уздечка, связывавшая коней, вытягивала шею ведомой Ласточке. Более слабая кобыла нервно перебирала дрожащими ногами, торопилась за передовым Разбегом, но, не попадая в такт равномерным рывкам, теряла равновесие, спотыкалась и едва не падала в канаву зверинной тропы. Чувствуя слабость подруги, мерин приостанавливал движение, давал ей выправиться и только тогда повиновался поводу своего хозяина.

Филька торопился. До озера всего несколько километров, а времени оставалось мало.

Вечернее солнце малиновым соком залило вершину гольца. Через два часа наступит быстрая осенняя ночь. На угрюмую тайгу упадёт непроглядная тьма, тропа сольётся с землей, потеряется между стволов деревьев. При таких обстоятельствах выколоть глаз сучком себе или лошади – одно мгновенье. А если учесть то, что с перевала предстоит крутой спуск, то шансы на благополучное окончание долгого перехода заметно сокращаются.