Дочь седых белогорий

Настойчиво отпугнув головой лаек, он ткнулся губами в знакомый карман и замер в ожидании лакомства. Ченка не заставила себя долго ждать, вытащила горсточку соли, приложила к бархатным губам оленя. Тот, закрыв от наслаждения глаза, зачмокал губами.

Закончив обязательную часть приветствия с природой и животными, Ченка быстро развела костёр, поставила на огонь котелок для чая. Ожидая, пока закипит вода, присела рядом, достала деревянный гребень и запустила его в волосы.

Из чума послышался негромкий голос Загбоя.

Девушка оставила свое занятие, скрылась под пологом шкур. Она поспешила к отцу выполнить небольшие, но необходимые обязанности.

У эвенков существует закон: хранительница очага, женщина должна во всём прислуживать главе семьи, мужчине. Это выражается во всём, начиная от мелких, незначительных хлопот – подать ложку, чашку, одежду – до более крупных работ – собрать имущество стойбища, обработать добытую пушнину или даже перенести добычу мужа с одного места на другое. И пусть Ченка приходилась Загбою не женой, а дочерью, это не освобождало её от забот, потому что она была, прежде всего, женщиной.

Едва отец вытащил из спальника босые ноги, а девушка уже подала ему с вешалов сухие олочи, свежую хаикту, оленью дошку. Пока отец ощупывал руками свою одежду, Ченка присела на колени около прогоревшего очага, продолжая прибирать в коротенькую косичку волосы. Она сидела к Загбою боком, с левой стороны, со склонённой головой и поэтому не сразу увидела, как он, вдруг оставив своё занятие, внимательно и странно посмотрел в её сторону.

Ченка вздрогнула, бросила кроткий взгляд и сразу же всё поняла. А он, быстро приблизившись, протянул руку, осторожно положил ей на живот. Трепетные пальцы пробежались вниз по платью, скользнули из стороны в сторону, вскочили до груди и вновь упали на округлившийся бугорок.

– Когда это случилось?.. – глухим голосом спросил он.

Ченка густо покраснела, низко опустила голову и после некоторой паузы тихо выдохнула:

– В тот вечер, когда мы встретили русского…

Загбой убрал руку, более не говоря ни слова, стал одеваться.

Ченка окаменело сидела на месте, ожидая жестокой кары отца. Однако наказания не последовало. Эвенк накинул на плечи свою дошку, проворно вскочил на ноги, покинул чум. Ченка приложила руки к животу, глубоко вздохнула, что-то тихо зашептала.

От костра долетел его голос. Загбой призывал дочь к утреннему завтраку. Она проворно, зорянкой выскочила к нему, засуетилась, накрывая на стол.