Дочь седых белогорий

Ожидая, пока дочка успокоится, Ченка осторожно протянула руку к очагу и палочкой подправила тлевшие угли. Собранные в кучу головёшки оплавились матовыми бликами, по стенам чума заиграли, запрыгали рубиновые светлячки. В центре костра взметнулось небольшая тряпочка пламени и на миг озарила закопчённое жилище. На противоположной лежанке заворочался Загбой. Перевернувшись на другой бок, приоткрыл заспанные глаза. Какое-то время он настороженно смотрел на кормящую мать, а потом вдруг глухо спросил:

– Эко, доська, слышишь, как река каварит?

Ченка затаила дыхание и прислушалась.

Действительно, за кожаными стенами чума происходило что-то непонятное. Ещё вечером было всё тихо. Когда они ложились спать, где-то вдалеке глухо плескалась набухшая талыми водами река. Теперь же весь окружающий мир наполнился угрожающим шумом, как будто жилище кочевников окружили сотни или даже тысячи змей.

Загбой вскочил с лежанки, не одеваясь, босиком выскочил на улицу. Тут же раздался его встревоженный крик, призывающий дочь за собой.

Не выпуская из рук ребенка, Ченка метнулась под полог шкур, выбежала вслед за отцом и ахнула!

В серости раннего утра, во всю ширь глубокого лога растеклась бурая, грязная масса вешней воды. Вздувшаяся Туманиха вышла из берегов и затопила не только прибрежные луга, но и кедровые колки, стоящие на обрывистых берегах высоко над руслом реки. Границы озера утонули где-то далеко на линии горизонта. Подтопленная долина была заполнена водой, на которой взвышались вековые деревья. Некоторые стволы начинались из пугающей глубины, создавалось впечатление, что многовековая тайга не имеет под собой опоры, а растет из воды.

Одинокая группа кедров, гордо стоящая посреди образовавшегося моря, подсказывала, что где-то там, глубоко внизу, находится остров.

Скопившаяся за ночь вода поднялась более чем на три метра. Об этом говорила наполовину затопленная лодка Егора, приземистый лабаз у реки, где хранилась копчёная рыба, и вешала для сетей, которые находились на высоком пригорке у границы тайги. И только чум, как гордое строение Загбоя, стоял высоко на пригорке, вне досягаемости водной стихии.

Но не это беспокоило в данный момент опытного охотника. С тревогой, вглядываясь в поверхность озера, он что-то выискивал глазами. Напрягшееся лицо выдавало нервное волнение. Рвущееся, тяжёлое дыхание говорило о волнении следопыта.

Ченка понимала поведение отца. Так же как и он, она напрягла все свои чувства и утонула в поисках, пока наконец не увидела то, что хотела видеть.