Дочь седых белогорий

Мой Ченка говорит, что это не тайменя. Мой девка никогда такой рыба не видал.

– И большая рыба-то? – вставил слово пристав, обращаясь к молодой матери.

Ченка, до этого времени всё время молчавшая доверчивой зорянкой у плеча Дмитрия, стыдливо опустила глаза и тихо прошептала:

– Больсая. Сапсем больсая. Как три оленя…

Сидящие вокруг костра не дослушали её слов, громко засмеялись. Друг за другом полетели колкие реплики, осмеивающие враньё девушки:

– Ну, ты и сказала! Может, топляк видела?

– А тебе, случайно, черти не мерещатся по ночам?

Ченка обиделась, Загбой тоже.

Пытаясь заступиться за дочь, отец, сдержавшись от взрыва отрицательных эмоций, не стал спорить, а ответил просто с достоинством:

– Дурная голова – без глаз. Слепого оленя режут. Пуля без пороха не летит. Пудет время, смотреть сами путете…

Все сдержанно переглянулись. Вроде и правда, эвенк не врёт. Но, может, уже хватил лишнего, тем не менее надо подлить в кружку, пусть уставший народ повеселит. Дмитрий торопливо разлил неразведённый спирт и, хитро перемигнувшись с приставом, «подкинул в костёр дров»:

– А что, когда рыбу-то увидеть можно? Сегодня вечером будет на воде играть?

– Случаем, она по берегу не ползает? – едва пережёвывая мясо набитым ртом, выдавил сотник.

 – А то мои орлы давно в руках сабли не держали!

Дружный хохот опять разорвал тайгу. Загбой быстро выпил, долго морщился, хватал воздух губами и, так и не закусывая, уже заплетающимся языком залопотал:

– Эко, бое. Правту гаварю. Ченку рыба кушай. Я видел талеко.

Игорка вител близко. Филька-чёрт рыба сети рвала…

– Это что? – наклонившись к Дмитрию, прошептал Берестов. – Он про Вороховых говорит?

Тот согласно кивнул головой, но тут же приложил палец к губам – молчи пока, до времени. И тут же, с улыбкой повернувшись к Ченке, ласково приобняв её за плечи, нежно спросил:

– А что, русские-то так и живут там?

Вспыхнувшая Ченка, обрадовавшись, что её муж наконец-то обратил на неё внимание, согласно затрясла головой и, готовая рассказать обо всём, что только захочет её любимый, залопотала:

– Живут, отнако.

Дом строят новый. Филька там с Лизой жить путут. А Кришку шатун зимой кушай. Ченка амикана пальмой колола. Игорку в чум возила на олене. А Игорка месте с Ченкой рожал Улю…

Она готова говорить весь вечер, но сквозь маску внимания все же чувствует равнодушие по отношению к ней. Более того, Дмитрий не хочет с ней разговаривать. Он просто приподнимает палец к своим губам и перебивает её:

А веселье набирает силу.