"
"— Мегги! Проклятие, да очнись же! Что, черт возьми, стряслось?! Приди в себя!
Кто-то шлепал ее по щекам, и довольно сильно. На ласку не похоже! Он посмел надавать ей пощечин!
Мегги так взбесилась, что резко отдернула голову и прошипела:
— Попробуй пальцем меня тронуть, и я тебе врежу!
— Вот это уже лучше! — кивнул Томас. — Пожалуйста, не бей меня! С тобой все в порядке?
— Я должна об этом подумать.
— Иисусе, Мегги, я услышал твой крик, подумал, что ты испугалась грома и молнии. Прости, если ударил тебя так сильно.
Боялся, что ты не очнешься.
Он схватил ее в охапку и прижал щекой к сильно бьющемуся сердцу.
— Ты вправду слышал мой крик? — пробормотала она ему в плечо. — Не знаю, как мне удалось раскрыть рот, прежде чем кто-то ударил меня по голове чем-то тяжелым.
Томас, казалось, потерял дар речи. Потом закашлялся и продолжал кашлять, пока Мегги не набралась сил, чтобы похлопать его по спине.
— Что ты сказала? — выдавил он наконец голосом, всего более походившим на воронье карканье. — О Боже, у тебя кровь!
Он уставился на свои вымазанные красным пальцы, прежде чем очнуться, подхватить ее на руки и осторожно опустить на кровать, словно перед положением в гроб.
Не хватало еще, чтобы он сложил ей руки на груди!
— Не двигайся! — приказал он и исчез, чтобы минуты через две вернуться со свечой и обыскать каждый уголок Белой комнаты. Яркая вспышка вновь залила помещение светом. Томас закрыл окно, в которое хлестал дождь.
Никого.
Томас задвинул шторы, открыл дверь спальни, вышел в коридор и, вернувшись, пожал плечами.
— Пусто.
Он поставил свечу на маленький столик у кровати, нагнулся, осторожно отвел волосы от раны и стал сыпать ругательствами, такими затейливыми, что Мегги не выдержала:
— Ты сам их сочиняешь?
— Что именно сочиняю? Ты бредишь?
— Проклятия. Совершенно оригинальное употребление названий частей тел различных животных. Ты сам это изобрел?
— Не смотря на серьезность положения, Томас невольно ухмыльнулся.
— Нет, это довольно распространенные изречения. Тебе больно?
— Мегги прикусила губу и ойкнула.
— Прости. Совсем немного. Ничего серьезного.
— Вот и хорошо. Полежи, я очищу рану. И не двигайся. Она не двинулась. Голова начала раскалываться от боли и казалась какой-то странно легкой. Слабый огонек свечи колебался, белые стены словно покачивались и клонились вправо.
— О Господи, — выдохнула она и поднесла руки к лицу.
Мегги, что ты делаешь?
Хочу проверить, способна ли сосчитать пальцы.
— Черт, — пробормотал он, укрывая ее.
