Дочь воина, или Кадеты не сдаются

— Киран, — рокочущий голос словно заполнил все пространство моей каюты, — ты недопустимо повела себя с воином шестой руки МакОратом.

Стою и молчу… Ручейки воды от мокрых волос стекают вниз по спине. Надо было бы режим сушки включить в душе, но не люблю следующего за этим ощущения сухости на коже и предпочитаю вытираться сама. Вот и стою.

— Дочь слышит мои слова? — вопросил хассар.

— Да, — отвечаю, едва сдерживая ярость.

Отца мое мокрое состояние ничуть не озаботило. Ну как же — воспитательным процессом занялся, впервые за восемнадцать лет.

— Ты должна знать — воины Иристана отличаются… темпераментом, — начал отче. — Он мог не сдержаться и коснуться тебя. В этом случае я убил бы воина и наказал тебя.

Даже так… как любопытно. Но продолжаю молчать.

— Ты более не покинешь каюту.

Кивнув, шмыгнула носом, так как прохладненько уже — стою-то мокрая.

— И будешь молчать в присутствии воинов!

Пришлось опять кивнуть.

— Отдыхай! — Сие было последнее слово в беседе дочери и отца.

После его ухода у меня отрубило связь на сейре — сомневаюсь, что случайно.

За ужином я распила бутылочку красного дорогого вина и после половину ночи жаловалась зюзе, вторую половину звала Ихтиандра. Не пришел.

Третий день я провела в одиночестве, упиваясь жалостью к себе, любимой, и чтением книг об устройстве первобытно-патриархальных обществ. После ознакомления с очередным отсталым госустройством снова предавалась жалости к самой себе. Наутро дня четвертого в дверь постучали. Воины теперь постоянно стучали, после чего спрашивали разрешения войти.

На меня они старались вообще не смотреть, что наталкивало на размышления о папочкиной крутости. Однако мне было искренне плевать, насколько он крут, и, откровенно говоря, нравилось доводить воинов. И потому, откинув край одеяла так, чтобы открыть одну ножку, войти разрешила.

Три суровых воина вошли и оторопели. Я невинно покачала обнаженной ножкой. Воины разом посмотрели мне в глаза. Не знаю, почему, они все время чего-то ждали, но не получали от меня никаких объяснений и заводились от этого еще сильнее, практически пожирая меня глазами.

Правильно — трогать-то меня нельзя, папандр убьет.

— Мы на подлете… — наконец выдал один из пришельцев.

После чего меня оставили наедине с завтраком. Завтрак выглядел не особо аппетитно — никогда не любила овсянку — но все равно был съеден.

Пока ела, все думала, что же надеть. Завтракала я в пижамном костюмчике, так как не ждала никого.