Дочь врага для Темного (СИ)

Рашидов вдруг ожил. Преобразился. Не сдерживал себя.

— Ты…ты дочь Макарского?! — он схватил меня за горло и прижал к стене под звуки стрельбы с улицы. Глядя в некогда любимые глаза, я чувствовала, что умираю. Моя истерика замерла в одной точке. Ничто больше не пугало. Даже пулеметная очередь. — Что он сказал тебе сделать? Убить пока сплю? — безумие вперемешку с отчаянием вспороло сознание. Мужчина озверел, сжимая тонкую кожу все сильнее и сильнее.

Мыльный пузырь из счастья лопнул. Легко и просто. По мановению жестких пальцев, когда-то мягко касающихся меня.

Сейчас же свирепых и колких. Не знающих никакой пощады.

— Я…ничего не знаю, меня никто не присылал, — хрипела, кислорода не хватало, и сознание медленно покидало меня.

— Не ври мне, не ври! — приложил о стенку сильнее, после чего тошнота стала усиливаться, а зрение плыть. — Ты изначально имела четкий план, ты ведь передала информацию, да? А я не верил. Пока не увидел собственными глазами, — злобная усмешка стала для меня чем-то сюрреалистичным.

Акцент. В минуты особой злобы акцент был настолько ощутимым, что теперь олицетворялся со свирепым отчаянием.

Он придвинулся ко мне еще ближе и выплюнул в лицо:

— А теперь живи с тем, что ты стала подстилкой злейшего врага своего отца зря — та информация пустышка. До меня не добраться. Ни тебе, ни кому бы то ни было еще.

Так не бывает. Не может он просто поверить в это все. Нет. Нет. Моя вселенная медленно распадалась на мельчайшие осколки.

Захват руки ослаб.

Дверь с силой отворилась. Вооруженные люди гомоном прервали самый отвратительный диалог в моей жизни. Я медленно скатилась по стенке, мечтая раствориться. Не существовать. Меня не пугало оружие, меня ничего уже не трогало. Что-то резко отключило мои эмоции. Тублер переключили.

— Всем лежать, работает ОМОН.

Грохот в помещении стал оглушительным.

— Я с ней закончил, забирайте, — смеялся мой любимый. Надрывно и отчаянно. Неужели все закончилось? Никита появился перед моим лицом внезапно.

На заднем фоне звучали отголоски драки. Что происходило я не понимала, и понимать сейчас не хотела ничего. Голос больше не подчинялся мне.

Брат схватил меня за лицо и стал массировать большими пальцами шею, привлекая внимание к себе.

— Надюш, как ты? — теперь никак, хотелось кричать. Я смотрела на осунувшегося Никиту и только после того, как он коснулся лица, поняла, что продолжаю рыдать, беззвучно. Горечь везде. В душе, в сознании и на губах.