– Так отдайте мне Сашу, и я никому не расскажу, что он – ваш сын, – шепчу, поднимая на Багримова взгляд, уверенная, что жена не будет рада двенадцатилетнему мальчику.
Надежда расправляет крылья за моей спиной, но его мрачный взгляд и поджатые губы гасят все положительные чувства.
– Слухи уже разошлись по городу. Разве не смотришь новости? – скалится он, а затем поясняет мне: «Артур Багримов и его внебрачный сын. Почему отпрыск миллиардера прозябает в детском доме? Можем ли мы доверить такому бессердечному человеку наш город?» – явно цитирует он заголовки.
Ахаю, но молчу. Ну не говорить же, что мы настолько обнищали, что телефон у меня уже как несколько дней кнопочный. Из-за нехватки денег на питание пришлось продать свой навороченный смартфон, подаренный перед смертью отцом… А телевизор мне некогда смотреть.
Не знаю, что сказать. Сердце колотится как бешеное. Не понимаю, если это такая проблема для него, почему бы просто не оставить нас в покое? Ведь мы никому не скажем.
– Но есть выход, – чуть кривит губы будто бы в попытке улыбнуться.
Вот только мышцы явно атрофированы, настолько это лицо не вяжется с улыбкой.
– Я сделаю всё, что скажете, – вскидываю голову в надежде и даже подаюсь корпусом вперед.
– Всё, что скажу, говоришь? – произносит медленно, словно пробует языком на вкус каждую букву.
– Д-да, – киваю, еще не понимая, во что ввязываюсь.
Но это единственный шанс вернуть своего младшего брата домой. Не мне и не моей парализованной бабушке с отсутствием каких-либо финансов и поддержки тягаться с Багримовым.
Он подходит ко мне совсем близко, наклоняется и вдыхает воздух вокруг меня. Ноздри его хищно трепещут, челюсти стиснуты, он пугает меня звериными замашками.
– Твоя мать за пособничество мужу, твоему отцу, должна гнить в тюрьме. А парализованная бабка без должного лечения не проживет и недели, – продолжает перечислять то, в чем провинились мои родные.
Но не я, не я! Я ни в чем не виновата. Так и хочется крикнуть, но я изо всех сил держусь.
А затем он выдыхает, практически касаясь носом моих волос у уха:
– Мы вынуждены платить за грехи своих родителей, милая.
Неожиданное обращение ознобом проходится по моему позвоночнику. Сглатываю в испуге и жду, что он скажет дальше.
– Ты готова на это?
– Я? – голос у меня охрипший, во рту пересохло от волнения. – Я сделаю всё, сказала же…
И пусть мой голос звучит уже не так уверенно, но я стою на своем.
