Наконец мы уселись за стол. Султану приглянулись ложки. Он игрался с ними, чем развлекал всех, но тем самым не давал Алии есть вместе со всеми. Ей приходилось держать ребенка.
– Давай я его подержу, а ты поешь, – предложил я ей.
Не знаю, как так вышло, совпадение или случайность, но именно тогда, когда я это проговорил, смолкли разговоры и звяканье посуды. Все уставились на меня. Кто-то с удивлением, мама, конечно же, с надеждой. В ее взгляде так и читалось, что она добилась своего, я ухаживаю за нянькой!
*Садака (араб.
صدقة), в исламе – добровольная милостыня, которую мусульманин выплачивает нуждающимся по собственному усмотрению и желанию.
Глава 14
Алия
– А-а-а-а-а! – заупрямился Пухляш, когда Мурад попытался взять его, чтобы я спокойно поела. Малыш тут же отбросил ложку, которой так увлекся, и уткнулся в мою грудь, словно прячась.
– Всё в порядке, я и так поем, – улыбнулась я, пытаясь успокоить отчего-то нервного начальника. Мурад вообще вел себя как-то странно. Не знаю, как объяснить, но что-то было с ним не так.
– Вот ведь хулиган! К нам не идет ни в какую, а от тебя не отлипает! – покачала головой старшая сестра Мурада Хадижат.
– Он уже выбрал себе одну даму сердца, – рассмеялась тетя. – Мой внучок – однолюб.
Я лишь смущенно улыбнулась, гладя малыша по темным волосикам.
– Смотрите, как затих, – вставила Малика. – Словно чувствует, что надо затаиться, хитрюга.
Пухляш и впрямь затих. Расслабился, уткнувшись мне в грудь, и играл со своим кулачком.
– Кушай, дорогая, пока он паинька, – наложила мне тетя в тарелку всего понемногу.
– Спасибо, очень вкусно, – попробовала я плов, который действительно на вкус оказался выше всяких похвал.
– Это рецепт моей мамы, – поделилась она. – Я каждый год сама готовлю на праздник. Мама говорила, что сделать пожертвование легко, но нужно еще и приложить труд.
– Моя мама тоже так говорила, – грустно улыбнулась я. – Она очень любила сегодняшний день.
– Когда ее не стало? – сочувственно спросила тетя.
"
"– Шесть лет назад, простой грипп перерос в инфекцию, мы даже не поняли, как она угасла, – вздохнула я, опуская голову и пытаясь не дать волю слезам. Мне всегда было трудно вспоминать те дни. Свекровь не пускала меня домой, говоря, что простая простуда не стоит того, чтобы торчать в отчем доме. Сейчас я понимаю, какой глупой была, снося ее правила и придирки. Любовь к мужу делала меня безвольной слабачкой, неспособной противостоять этой деспотичной женщине.
