Доктор Барченко (СИ)

Дорогу в Страну Просветленных ты должен найти сам - говорили Барченко в питерском дацане. А как это - самому искать Шамбалу, ламы не объясняли. Если каждый будет туда ходить, зачем тогда Шамбала?!

Потеряв из виду юродивого странника Круглова, Александр отправился в деревянную синагогу к раввину Шнеерсону, которого уже уведомил о своем приезде. Костромская синагога оказалась похожей на хороший мещанский домик, резная, с крылечком, вся такая русская...

Шнеерсону идея антисоветского ритуала, да еще коллективного, не понравилась.

- То же самое, что легенда о проклятии Троцкого группой раввинов, иронично осадил он Барченко, затея рискованная, нереализуемая в принципе. Советская власть исчезнет, когда придет ее срок, не раньше. Сидите и ждите.

- Но я не могу сидеть и ждать! - возразил Александр, спокойно смотреть на то, как умирают миллионы людей! Смиряются те, кому нечего противопоставить и кому нечем бороться! А я знаю, что надо делать!

- Раз знаете, делайте - холодно ответил Шнеерсон, только ничего из этого не выйдет.

Тем же вечером Барченко арестовали, продержали ночь в ДОПРе, а наутро отпустили, ничего не объясняя. Впрочем, и так все стало ясно: разборки внутри спецотдела ОГПУ, Александра предупреждали, чтобы он уехал из Москвы куда-нибудь подальше на несколько лет, в далекую экспедицию.

Таамил Кондиайнен уже готовил отступление - в конце 1926 года он переехал в крымский поселок Азиз под Бахчисараем, приобретя там маленький татарский домик. Он звал Барченко к себе, звал настойчиво, предупреждая о новом аресте, но Александр медлил.

И Круглов, никогда не видевший больших городов, человек лесной, не дикий, но диковатый, пришел в Москву к Барченко пешком, да еще находясь в розыске как душевнобольной, бежавший с принудительного лечения!

Одним слякотным февральским утром на коммунальной кухне оказался мужик в заячьем полушубке и шапке-треухе из меха неизвестного животного (возможно, собаки).

Юродивый разделся, налил себе на глазах у оторопевшего Александра кипяток из чайника в стакан с подстаканником, выдул и начал петь староверческую песню. Ту самую, про семь ключей от Беловодья, которую он слышал еще в Ельце маленьким мальчиком от случайно проходивших тихими уездными улицами странников.