- Да, Бестемьянов хотел было уже уходить на пенсию, и предлагал на свое место Дмитрия Константиновича, но тот отказался, мы хотели назначить Смирнова, но коллектив забунтовал, пришлось поговорить, чтобы Бестемьянов повременил с уходом, - разложил все по полочкам главврач.
- Отказался? – удивленно протянул Стас, не понимая, почему Дмитрий не захотел возглавлять отделение.
- Но Бестемьянов его прорабатывает, я думаю, это дело времени, - уверил Гаврилова Хмельницкий.
- Да, Аркадий Гаврилович, хочу попросить вас и ваших сотрудников не распространяться о здоровье моего сына и обстоятельствах аварии.
- Само-собой, - уверил Гаврилова Хмельницкий.
- Буду вам очень признателен, - пообещал Гаврилов и Хмельницкий лишь улыбнулся, представляя, как может выразиться данная признательность.
Глава 44
Глава 44"
"Илья пришел в себя и огляделся вокруг, не сразу поняв, на этом он свете, или уже на том. Свет ламп отражался от светлых стен, белой мебели и простыни, что накрывала его, от этого света зарезало в глазах. Илья прикрыл тяжелые веки, и уже с закрытыми глазами осознал, что он в больничной палате.
Он снова открыл глаза и огляделся, все было в проводах и трубочках, капельницы и писк какого-то аппарата. Тут заметив, что он пришел в себя, к нему подошла молодая медсестра – Алия.
- Илья Станиславович, вы меня слышите? – обратилась она к нему.
Илья хотел ответить, но понял, что губы до такой степени пересохли и слиплись, что не слушались и он просто кивнул.
- Я сейчас позову вашего врача, - сказала медсестра и вышла из палаты.
В палату вошел высокий, подтянутый молодой врач, который своей фигурой вначале напомнил Илье отца.
- Здравствуйте, Илья Станиславович, - улыбнулся Дмитрий.
- Здравствуйте, - уже смог произнести Илья.
- Меня зовут Дмитрий Константинович, я - ваш лечащий врач. Как чувствуете себя?
- Не знаю, никак не чувствую, - пробормотал Илья, - Так странно, в какой-то момент, у меня было ощущение невесомости, какой-то легкости и свободы, словно я в вакууме, без чувств и эмоций, где ничего не беспокоит.
Мне так хотелось там раствориться, как вдруг в этот вакуум ворвался чужой голос, который крикнул мне, что я должен бороться. Я почему-то начал оглядываться по сторонам, увидел дверь и понял, что должен ее открыть, но все тело оставалось словно ватное и мне стоило каких-то недюжинных усилий, преодолеть эту невесомость и распахнуть дверь. А потом ничего. И вот я проснулся. И ничего не могу понять. Как будто я еще наполовину в той невесомости.
