Долгие раздумья

Что-то другое — твердое, сильное, целеустремленное — хотело ворваться, как ей показалось, прямо в самый эпицентр ее желаний, и Дикси мысленно повторила: здесь и сейчас…

Руками она вцепилась в плечи Феликса, а ногами обняла его бедра, и он перенес свою прекрасную ношу на банкетку, опустил Дикси на подушки и тут же с новой силой набросился на нее. Дикси показалось, что ее тело перетекает в его, а его — в ее, это ощущение было головокружительным, Дикси отбросила последние сомнения, взмолившись: только бы он снова не попытался взять ситуацию под контроль! Никакого контроля! Это теперь мое дело, не его!

Она решилась.

Это было как пожар Карфагена. Карфаген должен быть разрушен! Сгореть. Дотла.

— Ну же! — хрипло простонала она.

И тут же резкая боль пронзила Дикси, чтобы затем ошеломляющей волной блаженства, превосходящей все известные ей переживания, подняться и разбиться сладкими перекатами удовольствия. А затем, вновь набирая силу, поток вознес ее еще выше, головокружительно высоко — высоко до ужаса, до дрожи, до новой боли, вовлекая все тело в движение, подчиненное ритму нескончаемого, неутолимого желания и маниакального стремления все же его утолить.

В последний момент перед тем, как раствориться в невесомости и небытии, Дикси произнесла имя, которое, казалось, только что забыла вместе с другими словами, именами, воспоминаниями и надеждами… Феликс! И он выплеснул всю свою силу в нее и затих.

Недолгая гармония, экстатическое единение тел и душ… Феликс покинул лоно Дикси медленно, осторожно.

Она блаженно и благодарно потянулась за ним, удерживая тепло только что содеянного ими. Вместе.

Дикси лежала на банкетке, раскинув руки. Она знала: того, что минуту назад произошло между ними, у нее не отнять. Поэтому можно не обороняться и наконец расслабиться. А будущее? Пусть приходит, пусть приносит любые испытания. Вот этого у нее не отнять, никому, никому-никому. Почему она отдала свою девственность мужчине, которому никогда не верила, не представляла в роли близкого друга, даже союзником не представляла?

Краем глаза из-под полусомкнутых ресниц Дикси все же наблюдала за Феликсом.

Он успел одеться, расставил по местам опрокинутую в любовной схватке плетеную мебель и, открыв аптечку, вынул бумажный пакетик. Подойдя к Дикси, он надорвал пакетик, извлек из него ватный тампон и им ловко уничтожил следы утерянной девственности.

— Тебе больно, Дикси? — нежно спросил Феликс.

— Нет, — ответила она, борясь с отвращением к тому, что он только что сделал.