Долгие раздумья

Хотя она и подозревала, что у Феликса есть собственные соображения по поводу ее семьи, о чем свидетельствовал мрак, нет-нет да и поднимавшийся из глубины его глаз, когда он говорил о Харлендах, Дикси считала, что благородному охотнику, каким, несомненно, являлся Феликс, не к лицу подлость. Если можно играть по-честному, Феликс предпочтет игру по всем правилам.

Он стоял на краю обрыва — стройный, красивый. Всегда готов к борьбе! — восхитилась Дикси.

— А как ты относишься к своим братьям? — спросила она.

— Я их уважаю.

Они всего достигли в жизни сами. Отец сумел воспитать в них чувство собственного достоинства.

— Да, он поступил лучше Максимилиана. Тот никому не давал воли и держал дочерей в страхе, что исключит их из завещания.

— Ну, на тебя-то эти страхи не распространялись. В завещание тебя даже не включили. Должен признаться, я не особенно люблю твоих сестер, Дикси. Они тунеядки. Единственным их занятием было подлаживаться под отца. Теперь они пытаются угождать нам. Это подлая и скучная жизнь, Дикси.

Хорошо, что ты ничуть на них не похожа.

Дикси и сама не понимала, почему приготовилась сражаться за интересы сестер и матери. Возможно, познав, что такое настоящая свобода, она старалась помочь им выйти из заключения, в которое те себя добровольно загнали.

— Ты не понимаешь, Феликс! Они не так плохи! Но им пришлось испытывать давление — не ежедневное, нет! — ежесекундное давление тяжелой личности Максимилиана Харленда! Мы должны помочь им стать свободными. Как мы.

Она не ожидала от себя подобных пламенных речей.

Но, кажется, Феликса сказанное ею ничуть не удивило. Он перевел на Дикси восхищенный взгляд и сказал:

Двумя часами позже, когда они лежали, обнявшись, в коттедже, Феликс нежно погладил живот Дикси.

— Ты думаешь, ребенок уже…

— А почему бы и нет?

Охотники, подобные тебе, никогда не промахиваются… закончила она про себя.

Он засмеялся и поцеловал ее запястье. Затем покрыл поцелуями шею, грудь, спускаясь все ниже и недвусмысленно давая Дикси понять, чем намерен заняться.

Но раньше, чем ее сознание затуманила сладкая нега, Дикси прошептала:

— Пожалуйста, Господи, пусть родится мальчик!

Сын разрушит злые чары власти Максимилиана Харленда. Феликс получит всю империю. Она, Дикси, — Феликса. А ее сестры и мать — свободу!

Врач удовлетворенно крякнул, закончив ультразвуковое обследование пациентки.

— Вот люблю почему-то говорить мамочкам, что у них сын!

— Мальчик? — недоверчиво переспросила Дикси.

Врач, кажется, немного обиделся.