Долгие раздумья

И работать в джинсах гораздо удобнее, чем в платье от Картье.

Дикси прошла в мастерскую, запустила гончарный круг и погрузила руки в глину. Податливый материал, на глазах принимающий любую нужную Дикси форму, всегда успокаивал ее лучше исповедей перед психоаналитиком.

Она работала над задуманной еще вчера высокой вазой, пока желудок не напомнил, что пора кормить себя и ребенка.

На кухне хлопотала Джоун. Когда Феликс нанимал ее на работу, последнее слово в пользу пожилой кухарки сказала Дикси.

— Не беспокойся, Джоун, я сделаю себе сандвич. Налей мне, пожалуйста, сока.

— Я купила отличные яблоки. Это полезно для ребенка.

— Хорошо, съем парочку.

Дикси рассказала Джоун о результатах визита к врачу.

— Мальчик! — всплеснула руками кухарка. — Вот мистер Дебнем обрадуется! Вам надо больше есть, миссис Дебнем. А то вы совсем отощали, а должны толстеть!

Ободренная бурной радостью Джоун, Дикси вернулась к глине.

День тянулся медленно, работа отчего-то не ладилась. И Дикси как раз хотела передохнуть, как вдруг раздался тихий стук в дверь. Время для Феликса было неурочным. А слуги не ходили в мастерскую, Дикси даже убирала здесь сама. «Уж если разобью что-нибудь — так сама!» — шутила она.

Дикси раздраженно обернулась на стук.

Дверь открылась, в мастерскую заглянула Джоун.

— Миссис Дебнем, извините… Ваша мать настаивала, я не смогла ее остановить.

Дикси едва не схватилась за щеки, к которым прилила кровь, но вовремя спохватилась и вытерла влажную глину о рабочий фартук.

Кухарка уступила дорогу Фредерике, которая вошла в комнату своей летящей походкой, но резко остановилась почти в дверях. Вазы, обливные вазы остановили ее. Фредерика разглядывала чаши и кувшины, стоящие на стеллажах и полках. Когда она перевела взгляд на дочь, в ее глазах читалось недоумение и восхищение.

— Это все сделала ты?! — благоговейно спросила Фредерика.

— Нет, соседские дети! — колко отозвалась Дикси, но, увидев, как переменилась в лице мать, поспешила поправиться: — Да, мама, это моя работа. Спасибо, Джоун, все в порядке.

Дверь за кухаркой бесшумно затворилась.

Фредерика подошла к постаменту, на котором красовалась ваза, облитая голубой глазурью.

— Она прекрасна! Дикси, она бесподобно хороша.

Дикси ошеломило неподдельное восхищение матери.