Долгие раздумья

Изумленно он почти закричал:

— Дорогая! Ты видела?! Видела?! Он уже личность! У него уже есть собственные права!

Дикси расхохоталась.

— Я видела, Феликс. И даже, представь себе, почувствовала. Но, послушай, его имя… Имя ребенка оговорено в завещании или нет?

— Я смогу обойти этот пункт, — уверенно заявил Феликс. — Не волнуйся!

И столько в его голосе прозвучало убежденности, что Дикси ни на минуту не усомнилась: так и будет.

— Какое имя тебе нравится? Он пожал плечами.

— О, мне нравится много имен. Я могу написать список, а ты выберешь!

— Дорогая, мы воспользуемся твоим списком, чтобы дать имена всем остальным нашим детям.

А первенца ты назовешь сама!

— Скольких же детей ты хочешь?

— Я хочу, чтобы наш сын не чувствовал себя одиноким. Ему нужны не только мама и папа, но и братья, сестры! И дом.

Он поцеловал Дикси, и она блаженно закрыла глаза, представляя, какой счастливой будет ее семья. Их с Феликсом семья.

Дикси волновалась, как девочка. Ей предстояло устроить в новом доме первый прием. Опыта ей не хватало.

К тому же это должен быть самый важный прием в ее жизни. И большой. Гости — близкие родственники и друзья — чувствовали ее приподнятое настроение. И гордость матери, трехмесячный сын которой, собственно, и являлся виновником торжества. Гости съехались на его крестины.

К всеобщему удовольствию, завещание Максимилиана Харленда наконец-то вступило в силу, перед многострадальными членами его семьи открывалась доселе недоступная возможность самостоятельно, без оглядки на чьи-либо авторитеты распорядиться собственными судьбами.

Дикси до последнего момента сомневалась, примут ли сестры ее приглашение. Но, как выяснилось, страхи оказались напрасными. Конечно, Дикси надеялась, что, родив сына и освободив сестер от унизительной зависимости, заслужит их расположение. Но надеялась глубоко в душе — и даже с Феликсом не поделилась своими чаяниями.

Дикси не заметила, что ее давно перестали считать позором семьи и что отношение к ней сестер изменилось. Да и сами сестры сильно изменились.

Прошло уже около года со смерти Максимилиана. С его уходом прекратились постоянные унижения. Словно, накрыв могилу тяжелым гранитным камнем, семья Харленд сняла его со своих душ.

Дайана и Селина дали волю своей природной веселости. И в их шутках уже не было привычного прежде яда.

Селина с любопытством обошла дом и призналась Дикси:

— Совершенно сногсшибательное использование цвета. Очень необычно и так красиво, сестренка!

Дикси купалась в ее восхищении.