Пьяный и с полным ощущением вседозволенности…"
"Марусе еще и полгода не было, она разрывалась неистовым ревом в своей детской кроватке, пока Власов…
Его выводило из себя то, что я его не хочу. Никогда не хотела. После того единственного раза, в результате которого появилась Маруся, я не позволяла ему до себя дотронуться. Отказалась строить с ним семью, которую он предлагал с высокомерием. Никогда не была в него влюблена и никогда не повторила бы той отчаянной новогодней ночи снова!
— Нихера ты не докажешь, — говорит ледяным голосом.
— У тебя нет свидетелей, Баум. Мозгами своими пораскинь.
— Может быть не докажу, — хрипло говорю в трубку. — Но весь город узнает.
— Насрать мне, — бросает.
— Вот и проверим.
Мне было девятнадцать. У меня был новорожденный ребенок.
Девочка…
Я не знала, как поступить. Не хотела, чтобы моя дочь росла, зная что ее отец насильник. Не хотела, чтобы кто-то знал, что меня изнасиловали. И не хотела проблем для моего отца, которые Власов обещал организовать, если бы посмела кому-то рассказать или обратиться в полицию.
Он будто и сам испугался.
Он испугался и больше никогда ко мне не прикасался, не появлялся в моей квартире без предупреждения.
Я запуталась, и не знала что делать. Его родители так полюбили Марусю. С первого взгляда!
Я не хотела разрушать это. Семью, заботу, которой моя дочь достойна, ведь я не смогла бы простить этим людям, встань они тогда на сторону своего сына. Я не хотела проверять. Я просто пережила это. Оставила позади…
Но я не могу позволить Родиону коверкать жизнь Зотова.
Только не ему. Ни за что! Во мне будто сорвали стоп-кран. Будто все эти годы я ждала этого толчка, который наполнит меня яростью и бешеной потребностью защитить мужчину, которого так люблю…
— Хочешь, чтобы твой хоккеист меня прикончил? — его голос снова становится ядовитым. — Наверное, мечтаешь об этом, да, Баум? Хочешь, чтобы его посадили? Ты ж врубаешься, что я не шучу? Он у тебя ебанутый. Из Канады за судимость попрут, готова к такому раскладу, любимая?
Его слова дают свои ростки в моей душе.
Страх, волнение, тревога… ведь он почти прав. Почти, ведь я не знаю, как Зотов себя поведет!
— Я сделаю то, что сказала, — говорю с внешним холодом, когда внутри все адски горит. — Если ты не сделаешь то, что мне нужно!
Сбрасываю вызов, не давая ему ответить и сгорая от желания помыть руки.
Открыв воду, подставляю ладони под холодную воду и ополаскиваю пылающие щеки. Глядя на себя в зеркало, вижу, как они горят.
